Чтение онлайн

– Очень просто, я явился в Японию сорок лет назад, когда меня можно было посадить на место подлинного Киямы. Ты же влетел в этот мир, когда пожелал сам. То есть, как я понял, в начале истории о Джоне Блэкторне, в реальности Уильяме Адамсе. Впрочем, теперь это уже совершенно другая история.

Оба помолчали.

– Что ж, прощай Ал, Алекс Глюк! Теперь я обязан быть на стороне Токугавы, чтобы восстанавливать все то, что вы с ним разрушили. Моя миссия – мир!..

Кияма и Ал одновременно поклонились друг другу. Встреча закончилась.

Был тихий приятный денек, с розовых от цветов ветвей сакуры только-только начали облетать лепестки, каждый из которых был совершенным, но совершенство это было призрачным и преходящим.

Ал отдыхал на веранде своего нового, всего год как отстроенного дома в Андзиро.

«Как приятно бывает просто сидеть, слушая, как падают в саду лепестки сакуры. Как хорошо жить, – думал он, улыбаясь своей внутренней гармонии. Во втором дворике, где Ал прицепил к ветке смоковницы качель, слышался детский смех, но Ал отгородился от малышей семистворчатым занавесом, не позволяя детям вывести себя из равновесия и гармонии. – Сегодня новый повар подаст на обед тушеную зайчатину. Можно будет вкушать ароматное, прекрасно приготовленное мясо, запивая его саке и разговаривать обо всем на свете. Мы будем много смеяться и шутить. А потом кормилицы и няньки отведут ребят в их комнату, и можно будет остаться с Фудзико или одной из наложниц. С кем – это можно будет решить во время обеда.

Хорошо, что всему свое время, хорошо – что можно никуда не спешить, наслаждаясь вa.

Стук копыт и отрывистая речь возле калитки вывели Ала из мечтательного состояния, оказывается – он чуть не заснул, сам не замечая, как перешагнул порог сна.

Ал прислушался и, различив среди множества голосов привыкший отдавать приказы голос тестя, поморщился.

«Все. Пропала зайчатина. Пропал приятный вечер».

Он вышел на крыльцо и первым, как это и положено радушному хозяину, приветствовал тестя.

Последнее время Хиромацу наведывался в дом Ала довольно часто. Ал понимал и старался не стеснять лишний раз старика. Поэтому, едва только Хиромацу показывался на пороге его дома, зять тут же вспоминал о сверхсрочной проверке вверенного ему гарнизона или возникали дела во вновь набранных отрядах «Сокол» и «Акула». Хиромацу выслушивал извинения зятя и отпускал его заниматься своими делами, благодарный за то, что тот уходил сам, а не гнал старика. Согласно закону, все права были на стороне Ала, и решись он отказать тестю в гостеприимстве, тот мог уже никогда не увидеть внуков.

После смерти последнего сына – Бунтаро, которого, так же как первого мужа Фудзико, по приказу Токугавы, он казнил собственной рукой, Железный Кулак сильно сдал и испросил разрешения сюзерена постричься в монахи.

Тем не менее, по какой-то нелепой причуде или следуя раз и навсегда заведенной привычке, Хиромацу

продолжал носить оружие, наводя ужас на весь монастырь, настоятель которого имел неосторожность не отказать в приюте покаявшемуся в грехах даймё.

Теперь единственными близкими людьми Железного Кулака оставалась семья Ала – внучки Фудзико и Тахикиро и четыре правнука, младший из которых народился, как раз в годовщину казни Бунтаро. Что наводило на недобрые мысли.

Старший сын Минору, которому уже исполнилось четыре года, внешне ужасно походил на своего деда, он был так же широк в кости и имел отменное здоровье. Много раз Ал порывался сжалиться над несчастным стариком, похоронившим почти что всю свою семью, открыв, что Минору – родной сын Фудзико. И всякий раз его язык не желал повиноваться ему, и Ал находил другую тему для разговора или садился на коня и отправлялся к своим самураям.

Смотря на то, каким красавцем вырос Минору, дед Хиромацу вспоминая казненного им первого мужа Фудзико, чье имя в семье не произносилось с момента казни, и думал о том, как велики деяния Будды.

В ту ночь, когда он отсек голову своему зятю, он хотел уже вернуться в дом, где лежач двухмесячный внук, также приговоренный к смерти.

Сердце Хиромацу разрывалось от жалости к собственному потомству, но твердая, точно сталь самого лучшего самурайского меча, воля даймё, приказывала ему подчиняться приказам Токугавы.

Он открыл дверь и застыл на месте, не веря своим глазам. Ребенка не было. Хиромацу выскочил из дома и увидел, как зажавший в зубах узел с младенцем иноземец, подобно кошке, карабкается по стене осакского замка. Вот он уже достиг самого верха, лихо взобрался на стену и побежал по ней. Минута, и Хиромацу потерял его из вида.

Много раз после этого Железный Кулак задавал себе один и тот же вопрос, почему он не выстрелил в спину похитителя? Мог ли он это сделать, или не хватило бы времени? Таким неожиданным и стремительным было похищение и восхождение по чертовой стене.

И каждый раз он приходил к выводу, что то, что произошло, было деянием самого Будды. Против решения которого он, Хиромацу, не мог пойти.

Поэтому Железный Кулак велел самому своему верному и преданному самураю отправиться в город и принести ему младенца мужеского пола, которого к утру он и обезглавил собственным мечом, выдав за своего внука.

После, вернувшись в свою комнату, он сидел всю ночь, перебирая четки и ожидая, что вот-вот ему сообщат, что варвар сорвался со стены, размозжив себе голову и погубив младенца. Но время шло, а об иноземце с ребенком не было ни слуху ни духу.

На следующий день Хиромацу донесли, что у другого чужеземца, гостившего у Токугавы, вдруг, откуда ни возьмись, появился младенец, которого он отдал старшей посудомойке Эрике.

Хиромацу тотчас заявился на кухню, отозвал Эрику и велел ей предъявить ребенка, в котором он тут же опознал собственного внука. Приказав посудомойке выполнять приказ чужеземца, он повелел только заменить приметную дорогую пеленку на обычную. При этом Железный Кулак не посмел забрать кусок шелка или подменить его похожим. Золотой Варвар мог заметить это и насторожиться.