Чтение онлайн

Бунцев вскинул голову, насторожился… Нет, тихо…

Он почесал грудь и слабо усмехнулся. Вспомнилось, как первый раз его «прокатили» на «У-2». «Катал» знакомый отца, Вася Макаров. Упросил командование, и посадили четырнадцатилетнего Сашку в машину. А в воздухе созорничал: сделал «мертвую петлю». После этого Сашка целый день проклинал его и заявил отцу, что никогда больше не полетит. Его потянуло в небо уже на второй день. С аэродрома гнали. В авиационный кружок при клубе Осоавиахима не приняли: где

в начале года был? Но сжалились и посоветовали записаться в кружок парашютистов. Сашка обрадовался: «Пусть хоть парашютистом буду!..» А когда пришлось прыгать первый раз, с трудом принудил себя встать по команде инструктора со скамьи и подойти к люку самолета…

«Вернемся — буду жалеть, что мало в тылу немецком нашуровал, — подумал Бунцев. — Уж это как пить дать…»

Среди спящих вповалку партизан кто-то пошевелился. Заливистый храп Мате на минуту прервался. Потом Мате захрапел по-прежнему.

Человек поднялся, переступил через соседа…

— Нина? — еле слышно спросил Бунцев.

— Я… — так же тихо ответили ему.

— Почему не спишь?

— Не могу…

— Надо спать.

— Успею…

— Можешь не успеть.

— Успею… Помешала?

— Нет, нет… Нет!

Нина опустилась на пол возле Бунцева.

— Дует тут.

— Я-то привык, — сказал Бунцев.

Они молчали. Капитан взволнованно смотрел на девушку, приникшую к пробоине, на ее беспомощный, с ямочкой, детский, стриженый затылок, не прикрытый немецкой пилоткой.

— Ну, что? — спросил он. — Скоро расстанемся… Вспоминать-то будешь?

Нина приникла к щели, но Бунцев почему-то знал: сейчас она ничего не видит на заводском дворе.

— Вам моя память ни к чему, — сказала Нина.

— Нет, к чему, — сказал Бунцев. — Слышишь? К чему!

— Оставьте, — сказала Нина. — Что я вам, такая?

— Какая? — спросил Бунцев. — Ты это брось! Ты не думай об этом! Мы все расскажем… Мало ли как бывает!.. Люди не звери. Ну!

— Не надо, — попросила Нина, отстраняя плечо от бунцевской руки. И, торопливо подняв воротник шинели, тихо, быстро добавила: — Не пара я тебе…

Бунцев не слышал слов, потрясенный этим коротеньким «тебе», прозвучавшим, как признание.

— Нина! — сказал он. — Нинка моя!

Он не позволил ей отстраниться, притягивал и притягивал к себе, и девушка бессильно, покорно легла в бунцевские объятия. Бунцев попытался найти ее губы. Но девушка отвернула лицо.

— Не надо! — быстро сказала она. — Не надо! Я не все рассказала.

— Молчи! — сказал Бунцев. — Погляди на меня, ну!

— Нет! — сказала Нина. — Я видела, как ты глядишь… Побоялась…

— Молчи! — просил Бунцев. — Молчи!

— С тем офицером… С Генрихом… — торопливо сказала Нина. — Нам есть было нечего…

— Врешь! — сказал Бунцев, но руки его стали

каменными — тяжелыми и холодными.

— Нет, — сказала Нина. — Братишка заболел… А он лекарства обещал…

— Врешь!

— Не вру я… — Девушка пошевелилась. — А теперь пустите… Я же сказала: не нужна я вам… — Голос ее звучал враждебно и отчужденно. — Ну? — потребовала Нина. — Пустите!

Бунцев расслабил руки. Упираясь ему в грудь, девушка отодвинулась, все так же не поднимая головы. Он рывком притянул Нину, властно запрокинул ее покрасневшее лицо и увидел испуганные, по-детски незащищенные, умоляющие глаза.

— Так я тебе и поверил! — сказал Бунцев. — Так я тебе и поверил, дура!

Девушка быстро опустила веки. Но обмануть Бунцева она уже не могла.

— Братишка заболел! — сказал Бунцев. — А еще что? Больше ничего не выдумала? Ах ты, дура! Ах ты, дура безжалостная!

Тогда Нина забросила руки на шею Бунцеву, прижалась к нему и заплакала.

Бунцев нежно, осторожно гладил колючий, стриженый затылок.

— Не бойся! — отрывисто говорил он. — Я же с тобой! Ну и порядок. И все! И не думай ни о чем! Я тебя никогда не оставлю… Ах ты, дура моя! Что выдумала, а? Что выдумала только!

Им столько хотелось сказать друг другу и так хотелось смотреть и смотреть друг на друга, касаться руки, плеча, щеки найденного любимого человека, которого война в любую минуту могла отнять, отнять навсегда, что ни Бунцев, ни Нина не знали, сколько прошло времени — пять минут или пять часов, когда оба одновременно услышали нарастающий треск мотоциклов.

Еще не выпуская Нину из объятий, капитан поднял голову. Девушка замерла, прижимая ладонь Бунцева к груди.

— Сюда, — через мгновенье сказал Бунцев. — Буди наших!

Она отпрянула, ползком добираясь до спящих, а Бунцев, нашарив автомат, прильнул к щели. Он слышал, как все отчетливей рокочут моторы и как за его спиной невнятно, спросонок растерянно, отрывисто переговариваются товарищи.

Подползла Кротова.

— Немцы?

— Да! Встань у кладки.

— Есть!

Рядом оказались Телкин и Нина.

— Видишь? — спросил штурман.

— Еще нет… Вот они!

Бунцев невольно сказал последние слова очень громко и пожалел об этом, словно немцы могли услышать его голос.

Немцев было человек двенадцать. Бунцев считал их, пока мотоциклы въезжали во двор. Потом машины исчезли из поля зрения капитана.

— Пройти внутрь! — крикнули снаружи. — Осмотреть помещение.