Потерянное сердце
Шрифт:
— Я спрятала его в «сундук моей надежды», — говорит она с легкой улыбкой.
Я понимаю.
— Кстати, у меня есть вопрос, — говорит Эвер. — Это ведь означает, что ты официально мой папа?
Знаю, каков должен быть ответ, и знаю, какого ответа хотел бы я сам.
— Все немного сложнее, — говорит Кэмми за меня.
— Вы имеете в виду, что должны пожениться или что-то вроде такого, чтобы узаконить все это?
— Это один из способов, да, — соглашается Кэмми. — Но…
— Понятно, —
— Я наполовину ответственен за то, что ты живешь в этом мире, и уже только по этой причине всегда буду твоим отцом. Все будет узаконено в свое время, хорошо?
— Хорошо, — говорит она, чуть дергая плечами. — Я хочу есть.
Эвер меняет тему, напоминая мне, что она — подросток, поднимается из-за стола и идет на кухню, чтобы насыпать себе миску хлопьев.
— Папа! — кричит Гэвин. — Папа, папа, папа!
Вбегаю в другую комнату и вижу Гэвина почти в слезах. Он выглядит потерянным, наверное, и в четыре утра он был растерян, но тогда хотя бы было темно. Теперь же ему ясно, что он в комнате, в которой никогда до этого не был.
— Я здесь, дружочек.
Вынимаю его из кроватки и быстро меняю подгузник. Схватив сумку с подгузниками, я тащу и ее на кухню, чтобы накормить Гэвина какой-нибудь едой.
— Он любит яйца? — спрашивает Кэмми.
— Наверняка больше, чем сухие хлопья, — смеюсь я.
— Яйца! — вопит Гэвин.
— Я сделаю тебе самый вкусный омлет, — нежно говорит ему Кэмми.
Гэвин кричит в экстазе и извивается в моих руках, пытаясь слезть на пол. Он бежит к Кэмми и обхватывает ее ноги своими ручками, пока она колет яйца в миску.
— Я помогаю!
— Конечно, ты можешь помочь! — Кэмми поднимает его, сажает на кухонную столешницу рядом с собой и вручает ему венчик. — Давай.
Яичная масса разлетается повсюду, но Кэмми, кажется, все равно. Она неудержимо хохочет, и Эвер широко улыбается, наблюдая за ними.
— Плохая идея!
Не помню, доводилось ли мне бывать в одной комнате с четырьмя так громко смеющимися людьми. Может, такое и было, но очень давно. Я соскучился по ощущению счастья и свободы от тревог.
— Наконец-то пятница, — говорит Кэмми, потягиваясь в постели с улыбкой на лице. — Боже, эта неделя тянулась так медленно, пока ты не приехал.
— Я слышу тебя, — говорю я, вытаскивая свою одежду из сумки. — У вас есть утюг?
Она указывает на шкаф и встает с кровати.
— Ты меня утомляешь, — стонет она.
— Я могу остановиться, если это для тебя слишком.
Я иду к ней через комнату, обхватываю Кэмми руками и притягиваю к себе. Она откидывает голову, и я наклоняюсь вперед, прижимая свои губы к ее губам, и ощущения еще идеальнее, чем в последний раз, когда я ее целовал.
— Сегодня самый лучший день, — бормочет она мне в губы.
— Ты говорила так вчера, — напоминаю я ей.
— Завтра будет еще лучше.
Разомкнув объятия,
Через час и двадцать минут мы все одеты подходящим образом — ну, или в то, что показалось нам подходящим для того, чтобы получить второй шанс на семью.
— Я поведу, — говорит Кэмми, когда мы выходим на улицу. — Никаких грузовиков в таком платье.
— И я не собираюсь спорить, — уверяю я. — Я только возьму автокресло Гэвина из грузовика.
Ставлю Гэвина в траву рядом с ней, и он тут же поднимает руки, решительно настроенный оказаться у Кэм на руках. У него явно хороший вкус в отношении женщин.
Усевшись во внедорожник Кэмми, мы отправляемся в суд, который находится примерно в получасе езды от ее дома. Музыка играет, девушки поют, Гэвин пинает ногами мое кресло, и я расслаблен, зная, что жизнь готовит впереди много радости.
Или, по крайней мере, готовила, прежде чем грузовик, который ехал на встречу, выехал прямо перед нами. Черт возьми.
— Кэм! — кричу я. — Берегись!
Оборачиваюсь вовремя, чтобы увидеть искаженное страхом лицо Эвер и беззаботную улыбку Гэвина, но звук металла, сминающего металл, отправляет меня прямиком в темную дыру и не оставляет шанса оглянуться снова на грузовик, летящий навстречу.
Когда тьма поглощает меня, звуки вокруг захватывают все мои чувства. Крики и стоны наполняют воздух, и я хочу вырваться из тумана, чтобы помочь своей семье, но не могу двигаться. Чувствую себя тяжелым, вжатым в сиденье.
Шум утихает, а затем снова растет. И снова затихает, и растет, вызывая невероятную тошноту. По мере того, как проходят минуты, шум уменьшается, стоны стихают, а крики становятся беззвучными. Мир вокруг перестает двигаться, и вдруг все замирает.
Все замерло. Как моя жизнь в одну минуту может быть почти полностью идеальной, а через несколько секунд — разрушенной до основания?
Рассудок и мысли угасают, и часть меня задается вопросом, а справится ли мой разум с реальностью происходящего, в то время как другая часть решает, что сознанию лучше покинуть меня.
Глава 23
В моей жизни было несколько важных моментов осознания. Первый и второй — когда впервые увидел своих детей. Еще один — когда Кэмми бросила меня навсегда. Еще один — когда Хантер потерял Элли и стал вдовцом в двадцать пять лет. Еще один случился, когда он снова стал счастливым, встретил свою Шарлотту и обрел второй шанс на жизнь; и еще один — когда Кэмми и Эвер вернулись в мою жизнь. И последний момент — сегодня. Самое главное достижение моей жизни — все эти моменты осознания, которые останутся со мной до конца моих дней.