Чтение онлайн

— Похоже, что это написал ребенок, — говорит мама.

— Я знаю. Она, вероятно, выпала из ящика в шкафу, когда я «прибирался», — пытаюсь объяснить, показывая в воздухе кавычки.

— О, — говорит мама.

После всего того, что она пережила за последние семь лет с потерявшим жену Хантером, она научилась не задавать много вопросов. У нас с мамой не такие отношения, как у нее с Хантером. Он — закрытый человек, а я нет. Я рассказываю ей все, что она хочет знать, потому что, честно говоря, мне все равно, знает ли она. Я всегда

ей все рассказывал — ну, почти все, кроме того, что в семнадцать лет у меня был ребенок. И даже если она осудит меня, значит, я это заслужил, и приму это.

— Тори ушла недавно, сказав, что ей нужно поговорить с врачом. Это немного странно, но не так странно, как ее совершенно безумная выходка на обочине шоссе по дороге из больницы.

— На обочине шоссе? — повторяет мама, выделяя каждое слово.

— Да, именно так. Она не понимала, что делает, а потом просто извинилась, когда вернулась в машину.

— Я не понимаю. — Мама проводит руками по лицу и медленно спускается по лестнице в гостиную. — Как будто что-то случилось в прошлом году, она совсем не та девушка, с которой мы познакомились, и меня это пугает. Надеюсь, мы сможем ей помочь.

— Да, — соглашаюсь я, следуя за ней. Вот почему я, как правило, открыт с мамой. Она меня слушает и понимает, не осуждая.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает она.

Передаю ей Гэвина и забираю лекарство, которое она держит в левой руке.

— Что я должен делать?

Мой последний брак закончился, потому что... ну... ни один из нас не был на сто процентов честен друг с другом, учитывать тот факт, что моя жена держала меня за яйца. Не думаю, что развод является выходом из ситуации, и я был готов спасти наш брак, пока не узнал о ее неверности и беременности. Это и стало причиной развода.

Если в двух словах — я живу, как орех в скорлупе, и вокруг валяется куча гнилых орехов. По крайней мере, в отношениях у меня все именно так. Да, некоторым бракам лучше и не существовать, но независимо от этого, я готов сделать все что должен с Тори, потому что у нас сын — тот, чью жизнь я не хочу разрушать.

Кроме того, не хочу разводиться второй раз за два года. Хотя прекрасно понимаю, что это вовсе не причина не разводиться, но она достаточно реальна для меня.

— Итак, она обращается за помощью. Это хорошо. Иногда нам нужна чья-то помощь, — говорит мама после долгой паузы.

— Да, я узнал об этом лишь сегодня. Но я ничего не знаю об этом враче, и почему она ходит к нему два раза в неделю?

— Дважды в неделю? — спрашивает мама с нервным смехом. — Милый, большинство людей не обращаются за помощью так часто, если только не случилось действительно что-то серьезное. — Мама прикладывает руку ко рту. — О, это ужасно. Наверняка с ней что-то серьезное.

— Знаю. — Не могу поверить, что она настолько хорошо скрывала это, и многое другое.

— Я уверена, что ты знаешь, но... ты говорил с ней

об этом?

— Конечно, но узнать что-то от Тори так же сложно, как взломать правительственный код на компьютере, так что да.

— Значит, это должно быть что-то действительно ужасное. Бедняжка, — говорит мама, слегка покачивая Гэвина на руках.

— Может быть, тебе стоит по-другому вести разговор. Скажи ей, насколько тебе больно смотреть на то, как она мучается. Будь честным.

— Ма, давай без «мудрой мамочки» сейчас. Я был честен с ней и открыт, и практически умолял ее рассказать, что происходит.

Она крепко сжимает губы и приподнимает брови, давая понять, что «мудрая мамочка» никуда не делась, но оставляет свои мысли при себе.

— Указания по применению на флаконе, так сказал фармацевт, — объясняет она, кивая на лекарство у меня в руке.

Вынимаю флакон из упаковки и начинаю читать этикетку. Раньше я никогда не давал лекарства Гэвину, и поэтому читаю про возможные побочные эффекты. Боже. Неудивительно, что некоторые родители категорически против антибиотиков. Из всего, что там написано, ясно одно: из-за этого мой сын может снова оказаться в больнице.

— Это меня пугает, — говорю я.

— Не читай побочные действия, — говорит мама. — Для всех антибиотиков указывают одно и то же. С ним все будет в порядке.

Я опускаюсь на диван рядом с мамой и достаю из коробки с лекарством маленький шприц. Гэвин кажется озадаченным, но ведет себя молодцом, похоже, ему даже понравился вкус лекарства. Раньше он ничего кроме грудного молока и смеси не пробовал, поэтому можно представить его удивление.

— Хорошо, ты скоро поправишься, сынок. — Гэвин улыбается мне, будто понимает, что я говорю.

— Ты хороший отец, ЭйДжей. Я не вру… Хотя раньше у меня были страхи и сомнения.

— Большое спасибо, ма. Бабуля сходит с ума. — Я заговорщицки подмигиваю Гэвину.

Мама поднимается и разглаживает складки на своих брюках.

— ЭйДжей. Не будь мудаком.

— Мудак? Ты только что назвала своего сына мудаком? Откуда ты узнала это слово? Ты брала уроки уличного сленга для бабушек?

Вместо того, чтобы посмеяться над моей шуткой, она наклоняется и щипает меня за щеку так сильно, будто хочет оставить синяк.

— Ты всегда был особенным, ЭйДжей, — смеется она. — Я лучше отправлюсь домой, готовить ужин для твоего отца.

Я громко вздыхаю, показывая, что уловил сарказм в ее словах.

— Спасибо, что принесла лекарство.

— Конечно, дорогой, — говорит она с теплой улыбкой. — О, ты придешь к нам на завтрак в воскресенье?

— Постараюсь. — Я говорю так каждый раз, когда она спрашивает.

— Этот ответ больше не принимается, — говорит она, закидывая сумочку на плечо. — Было бы очень здорово, если бы все собрались. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как ты приходил. Четыре, если быть точной.