Потерянная Афродита
Шрифт:
– Пятна Роршаха…Мания… – Лёша исподлобья посмотрел на коллегу и пробубнил еще что-то медицинско-невнятное.
– Да! Да! Я именно так и подумала! – Собеседница, услышав ровно то, что ожидала, радостно закивала в ответ.
В это время в кабинете за стеной моя голова выпучила глаза и испугалась. Она опознала из услышанного только слово «мания» и это не предвещало ничего хорошего.
«Какая ещё к черту мания? Лёша, да ты рехнулся?!» – Думала голова, а тело плавилось, желая одного – слиться со шкафом и стать невидимым. Было очевидно – нарисованная безголовая женщина ожила и ведёт себя просто возмутительно.
– Спросите, что он имеет в виду! – Крикнула любопытная голова из кабинета, – Пусть скажет простым русским языком!
– Это значит, что Пушкин в таком состоянии написал «Онегина», – Отозвался Лёша, переведя свой медицинский бред на человеческий.
Услышав это,летающее тело сделало очередной взмах синими бедрами, раскинув их еще шире, увлажнилось и перевернулось на живот. «Он точно псих, – недоумевала я. – При чём здесь Пушкин?»
– Лёша, Лёша! Так ты иди сюда, посмотри на художницу, она же у меня здесь. – Не унималась Тамара Борисовна.
Она схватила его под руку и потащила в кабинет. Синяя женщина следовала за ними паря по воздуху. Ейстесняться было нечего – она была прекрасна и ее просто распирала надежда на новую жизнь. Перед открытой дверью она накренилась, сделала спокойный и чистый разворот на сто восемьдесят градусов и свободно залетела в комнату, где пряталась голова, и запорхала там, такая же довольная и бесцеремонная.
Голова выглядывала и смотрела из-за шкафа, как оживший рисунок размахивает синими бёдрами и вибрирует животом. «Хорошо, что она безрукая», – подумала Голова, смотря на ожившее творение рук своих с некоторым облегчением. В этот момент она поняла, что у нее нет шансов избежать встречи с Лёшей, который просунул в дверной проем свою голову и смотрел на происходящее теми же безразличными глазами. Мне ничего не оставалось, как высунуться из-за шкафа.
– Здрасьте! – Сказала Лёшина голова.
– Здрасьте! – Сказала моя в ответ.
Потом что-то щелкнуло, мои глаза закрылись, дверь захлопнулась, Лёшина голова исчезла. Тамара Борисовна подошла ко мне и приподняла левое веко.
– Спит, – сказала она.
Синяя женщина упала на пол. Она изогнула стан, чуть приподняла одно плечо, слегка опустила другое и замерла. Бездвижная она походила на статую, утратившую не только руки, но и голову. Тамара Борисовна принюхалась. Моментально в кабинете появился огромный мопс. Он был человеческого роста и вошел как человек. В правой лапе он держал палку сырокопченой колбасы, левой – поправлял на толстом боку кожаную портупею с мобильным телефоном. На его голове была твидовая кепка-восьмиклинка шоколадного цвета в красно-синюю клетку. Он обожал произносить своё имя. «Глотон!» – с ударением на последнем слоге и французским прононсом.
– Кто это? – он указал колбасой на синюю женщину.
– Не твое собачье дело! – ответила Питбуль.
– Почему она без головы? И где её руки? – Глотон встал на четыре лапы и обнюхал синие бедра.
– Не трогай её! – Тамара Борисовна наехала на пса мощной грудью. – И убери свою дурацкую колбасу! Испачкаешь!
– Она спит? Или вы её того? – Глотон посмотрел на
– Ты за кого меня принимаешь? – Тамара Борисовна бросила на пса недовольный взгляд. – Зачем ей голова, тупая псина, когда у нее есть это! – она ткнула в спящую пальцем и сунула ему под нос.
Пес потёрся о ладонь и одобрительно закивал.
– Спрячь её где-нибудь! – Тамара Борисовна пошлёпала ладонью по синему животу.
– А если она проснётся? – пёс вскинул лапы вверх.
– Не проснётся! – психотерапевт наклонилась над спящим рисунком и откинула левую ногу в сторону. Нога подчинилась.
– Ох! – пёс прикрыл пасть лапой и встал на цыпочки. Его короткая шея вытянулась как трансформер. Прошло три минуты, Питбуль очнулась.
– Всё! Хватит глазеть! Делай, что тебе говорят!
Глотон подцепил синюю женщину за талию открытой пастью и встал на задние лапы. Её гуттаперчевое тело обвисло как огромные синие усы, выстриженные по неведомой ассиметричной моде. С одной стороны, они были длинными и свисали почти до пола. С другой – на собачью грудь опустились две пышные округлости. Пёс аккуратно потрогал их.
– Вот тупица, – Тамара Борисовна скривила рот. Эта гримаса означала, что всё на свете приходится делать самой. – Ты хочешь, чтобы за тобой увязалась толпа зевак? Переверни её!
Глотон открыл пасть, тело мягко опустилась в его лапы. Перекинул его через плечо, словно длинный синий шарф, надвинул кепку на лоб и вышел.
Он пересёк двор и оказался на Малом Могильцевском. Оглянулся. Никого. Только ветер виден от пушистого снега. Пёс свернул налево и прибавил шаг. Длинный синий шарф за его спиной рисовал на заснеженном тротуаре тонкую извилистую дорожку.
Я открыла глаза и оказалась лицом к лицу с Тамарой Борисовой.
– Где она? – я приподнялась на кушетке и оглянулась.
– Кто? – брови Тамары Борисовны совершили резкий манёвр вверх.
– Женщина… Синего цвета, – я прикоснулась пальцами к вискам, а Тамара Борисовна заботливо провела рукой по моим волосам.
– Дорогая моя, даже не знаю, что сказать, – она сладко улыбнулась. – Здесь никого не было. Только вы и я.
Глава 2. Она съела пирожное Гогена
Когда ты в заднице, психотерапевт становится самым главным человеком на земле. По масштабности фигуры он сравним с родителем, рожающим тебя заново. Хотя нет. Рожаешь ты сам, а он помогает зачать, выносить и родить новую личность. Потому что старой больше нет.
Я сижу на обломках собственной личности.
Детство – сумерки. Ваш крик громко прозвучал в родильной палате. Врач поднимает вас вверх и держит в своих больших руках. Мама улыбается. Вы появились на свет, но это ничего не значит. Вы только засыпаете.
Взрослость – рассвет. Что может вас разбудить, если вы спите так крепко? Например, что-то очень тяжелое – развод с мужчиной, от которого вы полностью зависите, или страшное – смертельная болезнь близкого человека, или предательство – вы вдруг узнаёте, что всю жизнь были обмануты тем, кому больше всего доверяли. Возможно, это страсть, которой вы никогда не испытывали. Вы бутылка горячего шампанского. Вас встряхнули и выдернули пробку. Взрыв! Вы открываете глаза и видите другой мир.