Чтение онлайн

– - Как?
– - воскликнул он.-- Капуста из Серпухова… клюква… и подновские свежепросольные огурцы? И ты, пентюх, молчишь? Где они, где?

Офицер указал на припасенные под крыльцом бочонки.

– - Михеича!
– - крикнул светлейший, присев в бессилии на ступени крыльца.

Явился, переваливаясь, толстый, в парике и в белом переднике, ближний официант и старый домашний слуга князя. Бочонки вскрыли. Но когда догадливый посол, подняв квашеные капустные листья и кочни, вынул из них что-то белое и головатое и как бы с робостью сказал: "А уж это, ваша светлость, я на свой страх… извините,-- мясновская редька-с…" --

изнеженный, с притуплённым вкусом, князь растаял. У него слюнки потекли.

– - Ах ты скотина! Вот удружил!
– - даже плюнул светлейший, смотря на гостинцы, как на некую святыню, и дивясь гению посланца.-- Маг, шельмец, маг! Шехеразада, сон наяву…

И, обратясь ко мне, он прибавил не в шутку:

– - Вот, сударь, истые слуги отечества; вот с каких ироев брать пример. А они в свиту, в прихлебатели! У вас вон уж и Державин Зубова в громких одах превозносит, а этот мне -- редьку, да-с… Кто лучше? Этот беспримерно. Прав ли я, Василий Степаныч? Посуди!
– - обратился князь к Попову.-- Главнокомандующий сыт, доволен, будет довольна и сыта и его армия. Ах они буфоны, гороховые шуты! Громких дел им нужно,-- отчего не берем Тульчу, Исакчу? …Эй,-- крикнул он уходившим с бочонками слугам,-- на лед, по маковку да соломкой сверху!.. Михеич, голубчик! Для-ради такого случая яичницу сегодня глазунью да с свиным салом, зеленого луку побольше…

И, щелкая шлепанцами, легко и брдро двинулся на крыльцо матерой Илья Муромец.

Попов придержал меня за фалду.

– - Обожди, запрячься тут где-нибудь!
– - шепнул он, наспевая за князем.-- Придет добрый час, все авось перемелется… Меня просят за тебя: всерабственно готов служить его высочеству…

Мысленно благословляя цесаревича, я отправился в город и приискал себе в отдаленном и глухом его предместье небольшую каморку. Оттуда я наведывался к Попову. Но ждать "доброго часа" светлейшего мне пришлось долее, чем я мог думать.

После капусты и редьки князь было ожил; вскоре, однако, впал в прежнюю хандру. "Брак в Кане Галилейской" сменился вновь для него "сидением на реках Вавилонских". Напоминать ему обо мне -- значило вконец испортить дело. Так прошло более двух недель.

Однажды, так рассказывал мне впоследствии Попов, сидел светлейший с ногами на диване и, по обычаю запустив гребнем пальцы в волосы, читал вновь привезенные французские и немецкие газеты. Известия из Англии и Пруссии, особенно же из Франции, где тогда более и более разыгрывалась революция, сильно интересовали князя.

– - А где тот-то, флото-пехотный боец?
– - спросил он вдруг Попова, который возле занимался разборкой и отправкой бумаг.

– - Какой, ваша светлость?

– - Ну да помнишь, что в герои тут из Питера просился?

– - Давно, полагаю, дома,-- ответил знавший обычаи князя Попов.

– - Жаль,-- сказал Потемкин,-- забрался в такую даль и вдруг с носом.

Попов услышал это -- и ни слова.

– - Согласись, однако,-- пробежав еще два-три газетных листа, произнес светлейший,-- Зубовы… да и весь их социетёт!.. вот, надо думать, бесятся: подслужиться кой-кому хотели моряком… Каких рекомендаций наслали… Ан и не выгорело…

– - Не дали бы, ваша светлость, маху,-- отозвался Попов.

– - Как маху?

– - Да ведь Бехтеев не зубовской руки.

Потемкин посмотрел через газету на

Попова.

– - Как не зубовской?
– - спросил он.

– - Помнится, этот молодой человек даже что-то сказал о ссоре и неудавшемся его поединке с братом Платона Александровича…

Потемкин спустил ноги с дивана и бросил газеты.

– - Что же ты молчал?

– - Запамятовал, ваша светлость.

– - Посылай ему тотчас курьера, зови.

– - Извините, теперь, пожалуй, и не поедет.

– - Как не поедет? Ко мне?!

– - Обиделся, я, чай… строго уж ему отвечено.

– - Вот как… Обидчивы нынче люди… А послушай, чем бы его расположить?

Попов подумал и ответил:

– - Надо прежде осведомиться, доподлинно ли Бехтеев уехал? Он что-то сказывал об ожидании отписки от отца.

Меня тогда же, разумеется, нашли, но я был снова призван к Потемкину только на следующий день.

А накануне вечером у князя с Поповым был примечательный разговор. Огорченный нападками иностранных газет, светлейший для развлечения принялся тонкой пилкой обтачивать и чистить оправу какой-то ценной вещицы. Кучки дорогих камней и жемчуга лежали перед ним на столе меж фарфоровых безделушек.

– - Требуют, спрашивают, тормошат!
– - сказал он Попову.-- Да возможно ли то все, и вдобавок, как видишь, вмоем каторжном положении? Со всех сторон такие вести; а меня там пересуживают, ризы мои делят, распя-,. тию предают -- удаляют от моего солнца, счастья, жизни…

Князь помолчал.

– - Я измучен, Василий Степаныч, бодрости лишен, сна,-- продолжал он, налегая на пилку,-- слабею подчас от всяческих дрязг душой и телом, как малое дитя, а им подавай триумфы, победы, венки! Если бы все-то знали… Изведут, отдалят,-- произнес он, глянув в сторону и как бы видя вдали некие таинственные и другим непонятные откровения,-- ну что, полагаешь, нужно мне, чего еще искать?

Попов не нашелся с ответом.

– - Чего желать человеку в моей судьбе?
– - продолжал князь, не поднимая лица.-- Меня ли соблазнить победами, воинскими триумфами, когда вижу, насколько напрасны и гибельны они? Солдаты не так дешевы, чтобы ими транжирить и швырять их по пустякам. Я полководец по высшей воле, по ордеру, не по природе; не могу видеть крови, ран, слышать стоны и вопли истерзанных снарядами людей. Излишний гуманитет несовместим, братец, с войной… Вот граф Александр Васильевич -- тот на месте, ему и книги в руки… Отчего ж, спросишь, я здесь, а не при дворе?

Изумили Попова эти речи. Он ушам своим не верил и сказал: пока жив, не забыть ему, что услышал он в тот незабвенный час. Светлейший встал, медленно прошелся по горнице, открыл окно в стемневший сад и опять сел.

– - Неисповедимы судьбы Божьи!
– - сказал он.-- Низринул Иова, превознес Иосифа! Чего я желал, к чему стремился, исполнено -- все помыслы, прихоти. Нуждался в чинах, орденах,-- имею; любил мотать, играть в карты,-- проигрывал несметные, безумные суммы. Захотел обзавестись деревнями,-- надарено и куплено вдоволь. Любил задавать праздники, балы, пиры,-- давал такие, что до меня и не снилось. Пожелал иметь по вкусу дома,-- настроил дворцов. Драгоценностей имею столько, что ни одному частному человеку и во сне не снилось. И все мои страсти, планы во всем приводились в действо и выполняются… А клянусь тебе, нет и не может быть человека несчастнее меня!