Чтение онлайн

Я описал Джейн весь город, от залива Френчмен на западе до пляжа Нанарап на востоке, где занимаются серфингом. Там и я некогда проводил беспечно время.

— Очень красиво, — пробормотал я, — но нигде нет знаков «толкай» или «тяни».

— Может, это двери универмагов?

— Да тут всего один приличный. Нам придется поискать.

— Пабы?

— То же самое.

— Но двери где-то должны быть, — сказала она. — Признаюсь, я никогда не смотрю на указатели, всегда толкаю от себя, когда надо тянуть к себе. А потом чувствую себя идиоткой.

— Все так делают.

Джейн улыбнулась,

чтобы сделать мне приятное, но вообще-то ей это не особенно удавалось.

— Что еще, кроме дверей, толкают люди?

— Испортившиеся машины, — сказал я. — Косилки для травы. Коляски. Велосипеды на крутые склоны.

— А что мы тянем?

— Есть и жаргонные выражения. А так — веревки, цепи. Телегу, если ты лошадь, корабль, если ты буксир. Зубы, если ты дантист.

— Наверняка это все-таки двери, — сказала Джейн. — Итак, нам нужно...

— Продавцы толкают товар, — вспомнил я.

Она покачала головой.

— Опиши мне Питеркина.

— Большой, сильный, спокойный.

— Нет, не это... Он был умный?

— Эйнштейном, конечно, не был.

— Насколько хорошо он знал английский?

— Питеркин? Почти прилично. Говорил с сильным акцентом и не совсем правильно, сразу было видно — иностранец. Всю жизнь занимался физическим трудом. Не ваял скульптур и не писал театральных рецензий. Почему ты спрашиваешь?

— Ведь он оставил ключ к разгадке, правда? Только два слова, поэтому необходимо быть очень точным. Он должен хорошо понимать их значение, знать наверняка, что они будут правильно поняты нужным человеком, а именно тобой, Джоном Клоузом, адвокатом.

Я задумался.

— Ты имеешь в виду, точно ли он знал значения слов? Дай-ка мне подумать. Хотя, должен признаться, рассказ о побеге написан весьма неплохо. — Я вздохнул. — Там все понятно. Он записал, что с ним случилось, и сделал это толково. — Я еще немного подумал, вспоминая. — Он писал так, как говорил. Даже в прозе у него был сильный иностранный акцент.

— Ты понимал каждое слово? Не припомнишь каких-либо серьезных ошибок в употреблении слов? Были случаи, когда совсем нельзя было понять?

— Нет. Правда, я читал уже давно, несколько недель назад...

— Не имеет значения. Последний вопрос: он точно понимал значения двух слов — толкать и тянуть на себя?

— Да, несомненно.

Она посмотрела вниз, на раскинувшийся под нами Олбани. Солнце освещало спокойную гладь моря в широкой бухте и просторы Кинг-Джордж-Саунд с простиравшимся за ним Индийским океаном, безмятежным внешне.

— Странно, — произнесла Джейн. — Надо же случиться, чтобы в таком отдаленном и спокойном месте скрывалась столь запутанная тайна.

— Скрывается, — поправил я. — Мы же не знаем, заканчивается здесь след Питеркина или нет.

— Не может быть, чтобы он нас снова куда-то отослал, — сказала она.

— Возможно, вовсе не стоит полагаться на этот покой и безмятежность, — предостерег я. — Никогда. И не здесь...

— Но посмотри вокруг! — запротестовала она. — Океан гладкий, как...

Я возразил:

— Он очень коварен, этот увалень. Индийский океан. Вот послушай. В школе у меня был товарищ, звали его Брюс Росс. В то время ему было двенадцать. В такой же, как сегодня, день он стоял

на вершине гранитного утеса вон за тем полем для гольфа. Место называется Гэп. Стоял он просто так, на высоте приблизительно двадцать пять метров. Казалось, был в безопасности. Но случается, что вдруг накатываются огромные волны. Они зарождаются в сотнях километров к югу, но континентальный шельф слишком близок к берегу, чтобы их разбить. Брюсу не повезло. Но и он чертовски был неосторожен, потому что нас миллионы раз предупреждали. Накатилась такая волна и аккуратненько слизнула Брюса со скалы. Больше его не видели.

— Двадцать пять метров!

— Да, случается, — сказал я.

Немного к северу от шоссе Саут-Коуст расположен ипподром и конюшни. Мне удалось за несколько баксов оставить там наших лошадей. Теперь нам были нужны кое-какие вещи. У меня не было иллюзий относительно того, что переодевание поможет, если нас обнаружат, но можно будет затеряться в толпе, ведь Олбани — туристический город. Летом население увеличивается вдвое и становится очень разнообразным. В Поронгорупе можно поиграть в теннис, в гольф, съездить на экскурсию. Побродить по холмам, полазить по скалам, поискать красивые камни, походить под парусом, покататься на водных лыжах...

Мы подошли к стоянке жилых автоприцепов на Маунт-Баркер-роуд. Попросили разрешения позвонить по телефону. И я набрал номер доктора Макквина, того самого Джима Макквина, с сообщения которого о смерти Питеркина и началась вся эта история. Услышав по его автоответчику: «Извините, но доктор сейчас занят, оставьте, пожалуйста, свой номер...», я через стекло улыбнулся Джейн и сказал магнитофону: «Джим, это — Джон. Я хотел бы, чтобы ты дал мне свой „лендровер“. Сейчас я к тебе заеду». Потом поймал такси.

— Что было смешного? — спросила Джейн.

— Это местная шутка, не волнуйся.

Я раздумывал. Нельзя было предугадать, кто еще толчется в городе. Теоретически никто не знал, что мы в Олбани. Даже Боб Коллис. Единственными, кому известно о листе с Аброльоса, были Алекс и Джо Хэг, но они находились в далеком Фримантле, занимаясь ремонтом двигателя и балансировкой погнутого винта. Возможно, мы были в полной безопасности здесь. Но не исключалось, что Сергей и Элин Гундерссон были рядом.

«Лендровер» Джима Макквина, припаркованный на широкой дорожке у дома, имел темные тонированные стекла. Отдельно на бетонированной площадке стояли спортивный автомобиль «мазда», седан «тойота» и красивый удлинненый «лидер» с двумя двигателями от «вольво». Можно было быть уверенным, что, по жизненным стандартам австралийских врачей, Джим не пребывал в нищете и тем более на грани голодной смерти.

А такие люди не любят расставаться с тем, что имеют. Когда я рассказал, как он втянул меня в историю, связанную со смертельным риском, его это нисколько не удивило.

— Я привык к такому, — сказал он. — Не забывай, моя работа ежедневно связана с жизнью и смертью.

— Даже если это чужая жизнь?

Он задумался.

— Если что-либо случится с машиной, — сказал Макквин, — ты ее починишь. Чтобы выглядела как новенькая. От и до. На сколько времени ты ее забираешь? И кстати, зачем?