Потанцуй со мной
Шрифт:
Мы вваливаемся в прихожую, на ходу сбрасывая вещи на пол и раздевая друг друга. Я и так слишком долго держался в ресторане, куда повез свою отличницу обедать. Лосось поперек горла костью встал, и я жрать нормально не мог, потому что фантазии распаляли ветром бушующее пламя в грудине. Эта юбка вместе с длинными гольфами… м-м-м…
Я абсолютно уверен, что вырядилась Хулиганка так, чтобы меня спровоцировать и на нервах моих старческих поиграть. Нельзя так с мужиками великовозрастными, ох, нельзя. У меня давление подскочило, как только увидел ее на парковке университета, да и до инфаркта, чувствую, не далеко. Она играет,
Но не могу ничего с собой поделать. Желание, похоть, влечение все доводы в голове затмили, что не в силах отказаться и остановиться по собственной воле. Пусть либо сама остановит, либо дьявол в чистилище утащит.
Я даже не понимаю, как мы на диване очутились, да и времени рассматривать квартиру Суриковой некогда стало. Стаскиваю с Юльки футболку, с себя рубашку, джинсы с носками. Разворачиваю девчонку к себе спиной и за молнию юбки хватаюсь. С такой скоростью я не раздевал и не раздевался со времен пубертата, когда башку сносило от одного вида женской задницы, облаченной в обтягивающие лосины на уроке физкультуры.
Я себя не узнаю. Я люблю секс, и я далеко не нежный любовник, но то, что сейчас со мной происходит — полный звездец, размером с Вселенную. И сделала со мной всю эту гадость не опытная обольстительница, а девчонка с сиреневыми локонами и в белых гольфах.
Юлька снова тянется к носкам, но я вновь обрубаю все её потуги. Чертов старый извращенец, фетиширующий от вида ее ножек в носках.
Громко дыша, хватаюсь за край ее трусиков, но получаю ощутимый шлепок по рукам. Че за дела?
Смотрю на Сурикову, пытаясь пелену с глаз сморгнуть.
— Подожди — подожди. Романов, ты как пещерный человек, — Юлька подбирается вся и позу какую-то странную принимает, лежа на боку, одну ножку чуть вперед выставляя. — Давай, ну… поговорим? — глазами хитрыми стреляет.
Че?
Я сейчас реально не ослышался? Поговорим? Поговорим, блть?
— Я похожа на Клеопатру? — Юлька трясет копной волнистых волос и по груди ладонью совсем не изящно проводит.
Я не знаю, как мой Романов-младший постоянно держится и терпит все ее препоны, но лично моя челюсть уже давно упала ниже плинтуса. В данную секунду мне хочется одного — тупо заржать. Откуда в ее голове рождается подобное дерьмо? Как она генерирует свои вопросы и по какой схеме их решает озвучивать?
— Ты похожа на Дженнифер Псаки*, - устало усаживаюсь у нее в ногах и закрываю ладонями лицо. Полный трындец, твою мать.
— В смысле? — Сурикова подскакивает и оскорбительно выпячивает глаза.
— Такую же херню несешь, — у меня яйца кипят и в крутую скоро сварятся, а она поговорить хочет.
— Дурак ты, Романов, — обижено отодвигается и колени острые руками обнимает.
Твою мать. «А я говорил, я говорил, — подзуживает внутренний дьявол. — Связался с малолеткой, вот теперь вытирай все ее сопли и загоны расхлёбывай. Плохо тебе жилось? Так будет еще херовее».
— Юль, ну ты чего? — подползаю к обиженке и на грудь голову ее бедовую себе укладываю. В трусах спокойно, как в морге. В груди буйно, как на ринге.
— Ты — слепой дурак, Романов, —
— Я чего-то не разглядел? — не понимаю. Уж настолько облизал глазами ее всю, что пропустил-то?
Сурикова тяжело вздыхает и детским шепотом бубнит:
— Трусы с тыквами разглядел, а новый комплектик не заметил, — яростно бросает Цыганка. — Для тебя специально старалась, Константин Николаевич, — и подбородок воинственно задирает.
Комплект? Какой, к черту, комплект? Так в этом, что ли, дело? В куске прозрачной тряпки?
Отстраняю девчонку и ставлю на пол. Перед собой. Скольжу по тонкому телу, но ничего не вижу кроме желания: обладать, трогать, ласкать, чувствовать. Какой, к чертям, комплект? Я быть в ней хочу, с ней хочу и под собой хочу. Обнаженное тело видеть хочу, но в носочках, да.
Черт, я возможно не прав. Она услышать слова восхищения от меня хочет, а я ни разу не сказал ей ничего ласкового, упрямо повторяя разницу нашего положения, чтобы не забыла. Юлька всегда честна и открыта передо мной, о каждом чувстве трындит, не унимаясь. А я дистанцию чертову соблюдаю и за верёвочку постоянно дергаю, чтобы не забывалась. А ей слова нужны. Много слов, она же маленькая еще, не искушённая и чистая.
Не умею я, Юлька. Статьи рассказывать, правоту свою доказывать, практику судебную, терминология юридическая — легко в слова собирается, а чувства — не умею, слов таких не знаю.
— Ты прекрасна, как Афродита, — гребаный паровоз, Романов. Ну ты и дебил редкостный. Я даже в юношестве подобное дерьмо не выдавал.
— Не Клеопатра? — прищуривается мелкая.
Цокаю и качаю головой. Куда там до холодной, расчетливой, эгоистичной, сладострастной хищницы.
— Ну ладно, так тоже нравится, — улыбаясь, соглашается капризная бунтарка и вешается мне на шею. Ее мимика очень подвижна и отражает весь спектр меняющихся эмоций. Она быстро заводится, так же быстро останавливается.
Ее пальцы скользят по моим плечам, а я в губы впиваюсь, сжимая ее худенькую талию. Изящная тоненькая тростиночка, веточка, вибрирующая в моих руках. Я снова в полной готовности, и она чувствует это, постанывая горячим шепотом в шею.
Вновь тону в ярком топазе ее глаз и уплываю вместе с ней так далеко, что в голове начинают складываться слова в предложения, отнюдь не юридического содержания, и я хотел бы сказать, но что-то давящее в горле мешает. Пока мешает.
Момент, когда тело еще объято сонной негой, а мозг уже пробуждается, я ненавижу. Потому что чувствую, что спал бы еще, но мое подсознание работает гораздо лучше, чем я в последнее время, косяча, как бухой саксофонист в духовом оркестре. Я слышу звуки: копошения, шарканья, хлопок закрывающейся дверцы холодильника и удар чашки о стол.
Юлькина нога лежит на моем паху, а я ее локоть на моей шее. У меня затекло всё, но волнует сейчас меня не это. Какого черта происходит?
Разлепляю глаза и наблюдаю за голым мужским торсом, хозяйничающим в кухонной зоне. Мой нос начинает улавливать запахи, отчего желудок болезненно морщится. Жрать хочется страшно. Я не знаю, во сколько мы отключились, но забегов на длинные и короткие дистанции у нас было много. Честно, я не планировал оставаться на ночь, но силы покинули мое старое тело, и я издох.