Чтение онлайн

— Понимал, — обреченно вздыхает Кайманов, переводя свое внимание на окно, из приоткрытой форточки которого, доносятся звуки какой-то адски приторной попсятины, что сводит зубы. — Но какой гнилой этот Буданов всё-таки! Закрысить аморалку** потерпевшему с такими-то бабками… — осуждающе качает головой.

Согласен.

Паскуда редкостная, но…хорошо оплачивающая и с большими подвязами, которые всегда могут пригодиться.

Смотрю на своего молодого стажера и понимаю, на сколько он еще зеленый и не испорченный

деньгами и жизненными подзатыльниками.

Вспоминаю себя…Мой юношеский максимализм, горячность и прямолинейность суждений — вот так же, как у моего стажера заставляли гнаться за правдой и справедливостью. Ты считаешь себя чертовым героем, способным спасти и защитить весь мир.

Ты так думаешь ровно до тех пор, пока до голой задницы не протираешь брюки, сидя государственным бесплатным назначенным адвокатом, защищая мелких наркушных гопников или хитрожопого мошенника, выманившего по телефону у старухи отложенную пенсию.

Ты так думаешь ровно до тех пор, пока не получишь государственную зарплату, хватающую лишь на то, чтобы залатать эту дырку на брюках, а не купить себе новые.

А потом ты уходишь в частную адвокатскую контору, где начинаешь защищать «толстых кошельков» и получаешь свою первую зарплату, позволяющую к новым брюкам подобрать еще и рубашку с носками.

Если вы считаете, что адвокатское дело-это борьба за правду, то глубоко ошибаетесь.

Адвокат — это не всегда про справедливость. Адвокат-это защита. Но защищать можно и отпетых мудаков, филигранно меняя квалификацию их инкриминируемого деяния на менее тяжкую, или вообще, добиться полностью оправдательного приговора.

Поэтому, ты либо отключаешь эмоции и гребешь бабки, либо страдаешь вместе с пенсионерами юрисконсультом над претензионным заявлением в Водоканал.

— Всё, Тимур, — смотрю на циферблат наручных часов, — давай по домам. — Собираю документы и убираю в сейф. — Родителям привет передавай и не забудь в понедельник ЧиЖа*** закинуть, — закрываю на кодовый замок сейф и смотрю на стажера.

— Будет сделано, шэф! — Выкрикивает Тимур, приставляя к виску раскрытую ладонь, точно воинское приветствие, и по-армейски разворачивается на пятках. — Хороших выходных, шэф!

Кайманов скрывается в дверях, а я закидываюсь таблеткой от головной боли, ставлю на сигналку офис и закрываю помещение.

Арбат кишит.

Сегодня суббота, а значит большинство может позволить себе прогуляться по одной из самых исторических улиц Москвы.

Я не вхожу в их число, поэтому скорым шагом двигаюсь вдоль новой выставки архивных фотографий Блокадного Ленинграда, мечтая скорее выбраться из душного скопления людей.

В следующем переулке стоит мой автомобиль, но я не успеваю до него дойти, потому что мое внимание привлекают сиреневые волосы, подскакивающие вместе с его хозяйкой.

Я останавливаюсь и узнаю тех самых «бременских

музыкантов», которых разогнал в прошлую пятницу. Тот же состав, по которому я безжалостно прошелся бульдозером из-за вот этой девки, выплясывающей под какую-то жутко знакомую попсовую блевотину.

Она чёткими движениями попадает точно в ритм мелодии, что мгновенно становится ее частью. Ее тело пластично и грациозно вырисовывают танцевальные комбинации, приковывая внимание.

Сейчас, музыканты уходят на дальний план и вряд ли интересуют всю эту толпу зевак. Все их взгляды прикованы к тонкой гибкой фигурке, изящно лавирующей со шляпой в руках между туристами.

Она выгибается волнами, а ее волосы отливают сиреневым шелком. Ее улыбка гипнотизирует и заставляет глазеющих открывать кошельки и выгребать из него всё содержимое.

Чертова цыганка!

На мгновение она обездвиживает и меня, и вот я уже скольжу по ее совсем не женским, а угловатым изгибам открытых бедер, впалому животу и длинным ногам, затянутым крупной капроновой сеткой.

Мизерные, ничего не прикрывающие джинсовые шорты и черная укороченная толстовка с капюшоном на ком-то другом выглядели бы пошло и вызывающе.

Но не на ней.

Дерзко, провокационно, расслаблено!

Она кричит всем, что молода и свободна, а на мнение других ей плевать.

Сегодня, я уверен, у ребят есть разрешение, и меня ничего здесь больше не держит.

— Это должно было быть наше бабло!

Оборачиваюсь на крик и звон падающих на землю монет.

«Олимпийский» стихает, а толпа возбужденно напрягается, переключая внимание на источник нового зрелища.

— Вы чего, ребят? — сиреневолосая смотрит на валяющуюся у нее в ногах шляпу, с рассыпанными по земле купюрами и мелочью.

— Нормально калымится? Нигде не жмет? — возвышается над испуганной девчонкой мудила в наброшенном на голову капюшоне.

Я вижу его спину, а еще четырёх его подельников, стоящих по обе от него стороны.

— Ты кто такой? Отошел от нее, — бросая на чехлы гитару, срывается высветленный паренек-солист.

— Я тот, кого ты сегодня подвинул, сечешь? — усмехается тот, что в капюшоне.

— А ты, смотрю, не подвинулся, — крашенный убирает девчонку за спину, — так я помогу. — Слегка отклоняется корпусом назад и резко выбрасывает голову вперед.

А дальше «Олимпийский» превращается в фарш из криков, матов, ударов и женских визгов.

Мне не раз приходилось видеть молодежные разборки, и чем это дело заканчивается, тем более на Арбате, я знаю. Поэтому технично отделяюсь от толпы и прижимаюсь близко к зданию, вдоль которого собираюсь покинуть побоище.

— Шухер, пацаны, — слышу свист из толпы, — менты!

Оборачиваюсь и вижу летящих, точно черные вороны, стражников правопорядка — отряд Росгвардии.

Да твою ж маму…