Потанцуй со мной
Шрифт:
– Ты её избалуешь, Чэд, – с упрёком заявила мама. Её серые глаза укоризненно смотрели на папу.
Началось. Мне порой казалось, что мама органически не переваривала любое проявление человеческого тепла. Словно все вокруг должны быть запрограммированными роботами с чётко установленными разрешенными эмоциями, в которые точно не будут входить смех, радость, возбуждение, интерес или азарт. Всё должно быть шаблонно и предугадываемо. Никаких телячьих нежностей или громких разговоров. Всё тихо, чинно, благородно. Мёртво.
– Лив,
Мама лишь всплеснула руками, закатив глаза, и села за стол.
Чувствуя, что я почти на грани, повернулась к папе и, затаив дыхание, спросила:
– Пап, можно я после ужина схожу с друзьями немного погуляю?
– Конечно, можно, – моментально ответил папа, и моё сердце от предвкушения подскочило к горлу.
– Что?! Будет уже поздно. Сейчас шесть вечера. Пока мы поедим, пока ты соберёшься, будет уже темно и опасно. Я против, – возразила мама.
Вот поэтому я и спросила у папы, потому что у мамы всегда один ответ на мои пожелания – нет. И дело не только в том, что я хочу гулять и развлекаться как обычная восемнадцатилетняя девушка. Мама считала, что я должна соблюдать определенный моральный облик в обществе. Для чего – я не понимаю. Зачем носить маску, которая жмёт и совершенно не отражает моего внутреннего состояния? Хоть я и сама не знаю, какая я на самом деле, но чувствую, что мамины рамки буквально лишали меня последнего кислорода.
Собрав остатки своей воли, я срывающимся голосом попыталась воззвать хоть к чему-то человеческому в маме:
– Но сегодня мой день! Хоть сегодня могу я пойти погулять?! Один раз в году!
Мне кажется, у меня скоро истерика начнётся. Слёзы обожгли глаза, голос задрожал, а всё тело покрылось холодным потом.
В последнее время я каждой клеточкой чувствовала, что скоро взорвусь. Ещё немного и я сорвусь с катушек и… и не знаю, что я буду делать!
Я никогда не слетала с катушек, но сейчас мне так этого хочется…
Хочется сотворить что-то такое, чего никогда не сделала бы моя мама. Хочется выйти за рамки. Хочется вляпаться во что-то, чтобы потом судорожно искать пути выхода из ситуации. Хочется стать такой, какой меня видит моя мама в своих кошмарах. Да что угодно, лишь бы почувствовать себя живой!
– Я сказала: нет! – гаркнула мама.
– Лив, ты слишком строга к ней.
– Я её мать. Я женщина. Я знаю, что такое жизнь. Молоденькая, хорошенькая, одинокая пойдёт гулять вечером и отмечать своё восемнадцатилетние. Понимаешь к чему я клоню? – с ехидством обратилась мама к отцу.
– Дорогая, я всё понимаю. Но ты её держишь на слишком коротком поводке. Ты хочешь, чтобы, поступив в Университет, она забыла дорогу домой?! – воззвал к разуму мой папа.
Господи, у меня лучший папа на свете!
Я с силой
– Я… Нет! Конечно, нет. Я просто беспокоюсь, вот и всё! – оправдывалась мама, скосив взгляд на меня.
– Ты чересчур строга к нашей девочке. Она взрослеет. Она уже взрослая. Она дружит с головой и ведёт себя прилично. Может, отпустишь немного поводок, а? – откусив кусок мяса, папа внимательно посмотрел на маму.
Я затаила дыхание. Обычно наши с мамой незначительные перепалки происходят без папы. Но сейчас он на моей стороне и явно способен повлиять на неё. Я всего лишь хочу вырваться и погулять в свой день рождения. Неужели я так много прошу?!
Мама нервно переставила бокал на столе и покосилась на меня. Заправив русую прядь за ухо, она обратилась ко мне:
– Ладно, только скажи мне куда ты пойдёшь, с кем и когда вернёшься, – строго произнесла мама.
О боже! Я свободна!
Не веря своему счастью, быстро закивала и выдала ей необходимые подробности, что буду с Сидни и Тришей гулять в центре. Но не стала упоминать, что пойду прямиком в бар. Хотя девочки там тоже будут. Жизнь под таким гнётом учит тебя юлить, искажать информацию, а иногда и откровенно лгать. Не скажу, что злоупотребляю этим, но маме часто не договариваю всего. Например, когда мне удавалось улизнуть на концерты в бар, я всегда прикрывалась Хлоей и нашими занятиями.
Папа подмигнул мне и продолжил ужинать. Я же попыталась удержать в себе рвущееся наружу желание завизжать от восторга.
– Кстати, я в середине апреля уеду в Чикаго, на пару недель. По работе, – вспомнил папа и сделал глоток пива.
– Но я же должна поехать в это время в Майами, к родителям. Я им обещала! – повысила голос мама, отчего он стал похож на скрип закрываемой старой деревянной двери.
– Так и в чём проблема?! Поезжай, – непринужденно ответил папа, пожав плечами.
– Как это в чём?! А Грейс? Одна здесь останется?
Мне показалось, мама сейчас задохнётся от возмущения. Я предусмотрительно помалкивала, но скрестила пальцы под столом.
– Дорогая, Грейс – взрослая. И несколько дней справится сама. В Университете она будет предоставлена сама себе. Не нагнетай, пожалуйста, – попытался урезонить мать.
Сжав челюсти, она внимательно посмотрела на меня, прожигая своим взглядом насквозь. Я уверенно подняла голову, не желая ей уступать.
– Школу не прогуливать. Домой приходить вовремя. Мальчиков не водить, – строго наставляла мама.