Чтение онлайн

И мягкая волна касается тебя. Танцую для тебя. Маг-ни-ты. Под каждое слово с прикрытыми глазами, оглаживая бедра руками в перчатках. Твою ж мать. Это долбаный стриптиз только в одежде. Желание вырвать телефон крепчает с каждой секундой. И я начинаю тянуться за ним, как мои руки в капкан захватывает Кирилл. Плотоядно улыбаясь, словно сделал гадость и на душе теперь радость.

Стала ласковой и кроткой, хожу легкою походкой… Такое ощущение, что слова в песне подобраны были специально именно для этого сраного случая. Потому

что ровно КАЖДОЕ несет в себе какой-то тайный смысл.

По утрам пою как птица, так хочу тебе присниться. Жалко, что Кирилл не подпевал. Жалко, что я настолько дура, что поспорила с ним на эту херь. А после согласилась танцевать. Убейте меня, умоляю.

В воздухе хаос, кружится голова. Ты где-то рядом, не смотришь мне в глаза. И мягкая волна касается тебя… Танцую для тебя. Маг-ни-ты. Это капец. Полный. Неприкрытое долбаное блядство. Мне дурно. По-настоящему дурно от того, как я будто змея извиваюсь и чуть ли не трахаю сама себя же на видео. Хорошо, что в одежде!!!

Да, мы встретимся сегодня, Я весь день как на Луне. Платье лучшее надену, чтоб понравиться тебе. Маг-ни-ты.

Прочищаю горло. Насрать мне на приличия и прочее. Встаю с дивана, вырвав у младшего из братьев свои руки, и иду в подъезд покурить. Громко цокая каблуками по половицам. Ощущая обжигающий, знакомый моим лопаткам взгляд. Не хочу даже знать, что там еще есть в мобильнике. Пусть смотрят. Пусть радуются. С меня довольно. Просто довольно. Нервы не в пизду уже, право дело. Руки трусятся, и ком в горле так и стоит. Потому что я каждое слово этой глупой песни через себя сейчас пропустила. И уверена, что не одна я такая. Бля…

Сигарета тлеет между пальцев. Открытую спину холодит морозный воздух. А горечь на кончике языка не успокаивает.

— Ты чего сбежала? — довольный, будто подвиг совершает, выглядывает Кирилл из-за дверей. Обувается и выскальзывает ко мне на лестничную клетку.

— Ненавижу тебя, мудака, — рычу. Затягиваюсь глубже. Медитативно дышу. Потому что убить его охота.

— О, да брось ты. Ему понравилось. Лехыч даже себе скопировал. ВСЕ скопировал: выписку из роддома. Ролики с днями рождения мелкого. Твою ангину и красный нос от соплей. Нашу мини-драку на твой прошлый день рождения, что снимала рыжая, и многое другое.

Закрываю лицо руками. Прикладываю ледяные ладони к щекам. Не понимая, плакать мне сейчас? Истерить? Орать? Скандалить? Или просто забить на этот дурдом.

— Иди сюда, психичка. — Тащит к себе. Всовывает мне гарнитуру в ухо. Телефон-то мой у него в руках, кстати говоря. Включает эти упоротые «Лютики», и музыка начинает насиловать мою голову. — Ну, веселее. Праздник же, что скисла? Что-то страшное произошло? Мир рухнул? Кто-то умер?

— Ты произошел со своими выебонами. И он произошел с широкими молчаливыми жестами. Один дебил, второй а-ля добродетель на двух ногах. Бесите.

— А ты не бесись, а подпевай. — Крутится на месте с улыбкой. — Лина, очнись. Трагедии нет. Пиздеца нет. Все хорошо. Везде хорошо. Танцуй и пой, мать твою, на дворе Новый год. Все живы и здоровы. Ну.

Цокнув, закуриваю снова. Наблюдаю за танцами-шманцами напротив, дергаюсь к нему

ближе, когда тот оттягивает провод наушников. И вот так нас застает Леша. Сразу смотрит. После опять-таки смотрит. Ничего нового. Все как обычно. Стоим, распиливаем взглядом и молчим. Клево. Хоть бы поздравил, или я не знаю. Ни слова в мою сторону за эти часы. А сейчас, между прочим, уже почти два часа. За окнами громыхает салют. Музыка орет и в ухе, и за стенами соседей. А у нас тут немая сцена с мурлыкающим Киром, одетой мной не по сезону, с покрывшейся мурашками голой спиной. И бывшим мужем в метре. С лицом-камнем. Где не разобрать, то ли он недоволен, то ли ему насрать. Единственное понятнее некуда — он уже уходит. И мне ни черта не светит — факт. И возможно, лишь возможно, это к лучшему.

Happy New Year, товарищи. Happy New Year. Пусть этот чертов Happy наконец принесет мне спокойствие. И поменьше обоих братьев на один квадратный метр. А пока не прощаюсь. Продолжение следует.

Сижу на полу в окружении разбросанных вещей и открытого чемодана, смотрю на документы, лежащие передо мной, и офигеваю. Из последних сил сдерживаясь, чтобы не вцепиться в глотку стоящего в метре Алексеева.

— Так как ты не дала мне копию своих паспортных данных, то карточку я оформил на свое имя. Также открыл счет на Илью. — Возвышается как гора и буквально давит на меня своей чертовой аурой. И бесит. Что, разумеется, не новость. Потому что подобное поведение СЛИШКОМ. Абсолютно точно слишком.

— Я согласилась поехать на этот курорт ради сына. Я смирилась с тем фактом, что ты задариваешь его и обеспечиваешь. И не возмущаюсь по поводу твоего присутствия в моей квартире. Но карточка с твоим именем? Доверенность на ее использование, будто я твоя жена?

— Что в этом такого? Я хочу обеспечить вам обоим хорошую, полноценную жизнь. Тебе не придется так много работать. Ты сможешь снять жилье получше и еще куча бонусов. — Типа логично, да? А меня раздражает. Потому что быть содержанкой у бывшего мужа — отвратительно.

— Знаешь, ты, похоже, ебнулся, товарищ, — рявкаю, пожалуй, слишком громко для той, что сидит у него в ногах и делает безразличное, каменное лицо. — И, вероятно, снова, черт бы тебя побрал, перепутал что-то. Не я твоя жена. И мне на фиг не нужны твои деньги. Хочешь что-то дать ребенку? Милости прошу. Но остальное четко мимо. Забери ее и вручи своей женушке. Она имеет законное право распоряжаться твоими финансами.

— А ты за нее не волнуйся, у нее все в достатке.

— Прекрасно. — Встаю, всплеснув руками, иду к ванной, проверить, как там плещется Ильюша перед нашим отъездом.

Разъяренная, похожа больше на фурию, чем на человека, иду на кухню. Завариваю себе чай и пью тот большими глотками, обжигая горло. Просто отвлечься. Успокоиться. Выдохнуть и дособирать долбаный багаж. А после сесть в машину и свалить из страны. Подальше от собачьего холода и мудака Алексеева. Подальше и как можно скорее. Потому что сил терпеть всю эту фигню нет. Потому что разрывает от желания: завалить его и трахнуть или вытолкать в окно и смотреть, как его мозги по асфальту размазываются.