Чтение онлайн

Поэтому я был несколько удивлен, когда моя кни­га была переведена на испанский, хорватский, грече­ский и корейский. Демократии в Испании всего чет­верть века от роду, и кажется, что она там вполне про­цветает и имеет страстных сторонников как из числа левых, так и из числа правых. То же, казалось, можно было сказать и о Греции с Кореей, хотя обе эти стра­ны имели непростой опыт политической коррупции. Надо ли считать постдемократию реальным явлени­ем в этих странах? С другой стороны, испаноязыч-ные страны Южной Америки и Хорватия, казалось, имели не слишком большой опыт демократии. Если люди ощущали, что с их политическими системами что-то было не так, то были ли это проблемы пост­демократии или же это были проблемы самой демо­кратии?

Схожие вопросы возникают и в

связи с русским изданием. Разворачиваются ли в этих новых демо­кратиях острые политические конфликты с широким участием масс, которые ограничиваются необходимо­стью не выходить за пределы демократии? Или они уже перешли к состоянию, когда единая политико-экономическая элита устранилась от активного взаи­модействия с народом? Русским демократам всегда было сложно бороться с теми, кто обладал огром­ным богатством и властью, — царской аристократи­ей, аппаратчиками советской эпохи или современны­ми олигархами. Значит ли это, что страна скатится к постдемократии, так и не узнав, что такое настоя­щая демократия? Или демократия все еще пережи­вает становление, а борьба между ней и старым ре­жимом далека от завершения? Сочтут ли российские читатели мою небольшую книгу чем-то, что имеет от­ношение к их собственному обществу, или они уви­дят в ней повествование о проблемах политических систем Запада?

Колин Крауч

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга постепенно выросла из различных тре­вожных размышлений. К концу 1990-х в большин­стве промышленно развитых стран стало ясно, что, какая бы партия ни находилась у власти, на нее по­стоянно будет оказываться давление со вполне опре­деленной целью: проведения государственной поли­тики в интересах богатых, то есть тех, кто выигрывает от ничем не ограниченной капиталистической эко­номики, а не тех, кто нуждается в некоторой защи­те от нее. Приход к власти левоцентристских партий почти во всех странах — членах Европейского Союза, который, как тогда казалось, открывал беспрецедент­ные возможности, не привел к сколько-нибудь значи­тельным переменам к лучшему. Меня, как социолога, не устраивали объяснения этого со ссылками на из­мельчание политиков. Дело было в структурных силах: в политике не появилось ничего, что могло бы заме­нить собой тот вызов, который на протяжении XX века бросал интересам богатых и привилегированных ор­ганизованный рабочий класс. Численное сокращение этого класса означало возвращение политики к некое­му подобию того, чем она всегда была: чему-то, что слу­жило интересам различных привилегированных слоев.

Примерно в это время Эндрю Гэмбл и Тони Райт попросили меня написать главу для книги о «новой социал-демократии», которую они готовили для жур­нала The Political Quarterly и Фабианского общества. Так что я развил эти мрачные мысли в статье «Пара­бола политики рабочего класса» (Crouch С. The Pa­rabola of Working Class Politics // Gamble A., Wright T. (eds.). The New Social Democracy. Oxford: Blackwell, 1999. R69-83). Третья глава настоящей книги пред­ставляет собой расширенную версию этой статьи.

Как и многих других, в конце 1990-х меня также не устраивал характер нового политического клас­са, который сложился вокруг правительства новых лейбористов в Великобритании. На смену старым руководящим кругам в партии стали приходить пе­ресекающиеся сети всевозможных советников, кон­сультантов и лоббистов, представлявшие интересы корпораций, которые искали расположения со сто­роны правительства. Этот феномен ни в коей мере не ограничивался новыми лейбористами или Вели­кобританией, но проявился в них наиболее ярко, по­тому что старое руководство Лейбористской партии в начале 1980-х было дискредитировано настолько, что на него уже можно было не обращать внимания.

Многое из того, что известно мне об устройстве по­литической жизни и ее связях с остальным общест­вом, я узнал от Алессандро Пиццорно, и когда Донателла Делла Порта, Маргарет Греко и Арпад Саколцай попросили меня написать

для юбилейного сборника, который они готовили для Сандро, я воспользовался этой возможностью, чтобы развить эти мысли более строго. Получившаяся в результате статья (Crouch С. Inrorno ai partiti е ai movimenti, militanti, iscritti, profes-sionisti e il mercato//Porta D.D., Greco M., Szakokzai A. (eds.). Identita, riconoscimentom scambio: Saggi in onore di Alessandro Pizzorno. Rome: Laterza, 2000. P. 135-150) с некоторыми изменениями включена в виде главы IV в настоящую книгу.

Эти две различные темы — вакуум слева в массовом политическом участии из-за упадка рабочего клас­са и рост политического класса, связанного с осталь­ным обществом по большей части только через дело­вые лобби, — явно были взаимосвязаны. Они также помогли объяснить то, что все большее число наблю­дателей стало считать тревожными признаками сла­бости западных демократий. Возможно, мы вступа­ли в эпоху постдемократии. Тогда я поинтересовался у Фабианского общества, не было бы им любопытно обсудить этот феномен. Я разработал понятие пост­демократии, прибавил обсуждение того, что казалось мне ключевым институтом, стоящим за этими пере­менами (глобальная компания), и некоторые идеи от­носительно того, как обеспокоенным гражданам сле­дует ответить на эти трудности (краткие версии глав I, II и VI). Все это вылилось в брошюру «Как совладать с постдемократией» {Crouch С. Coping with Post-De­mocracy. Fabian Ideas 598. London: The Fabian Socie­ty, 2000).

Эта небольшая работа привлекла определенное внимание и попала на глаза Джузеппе Латерца и его одноименного издательства. Ему захотелось опубли­ковать итальянскую версию этой работы в серии не­больших книг по ключевым социальным и политиче­ским вопросам, но он заметил, что готовая брошюра была адресована преимущественно британской чита­тельской аудитории. Поэтому при написании своей новой книги (Crouch С. Postdemocrazia. Rome: Later-za, 2003) я решил обратиться к более широкому евро­пейскому контексту, дополнив ее конкретными при­мерами.

И пока я занимался этим, меня заинтересовала но­вая тема: коммерциализация образования и других общественных услуг, которая происходила в Велико­британии и многих других странах. Моя жена была тогда высокопоставленным чиновником в сфере об­разования в одном из британских графств. Я видел, как центральное правительство оказывало все более сильное давление на нее и на ее коллег по всей стране, требуя передачи части полномочий и школ частным компаниям и изменения самого понимания и устрой­ства общеобразовательной системы, чтобы ее легко можно было передать таким компаниям и чтобы ею заведовали частные компании, а не государственные ведомства. По схожему сценарию развивались собы­тия и в системе здравоохранения и других сферах го-сударства всеобщего благосостояния. Это вызывало серьезные вопросы относительно идеи гражданства в государстве всеобщего благосостояния. Общие во­просы и конкретные факты, связанные с системой об­разования, были рассмотрены мной в еще одной бро­шюре Фабианского общества (Crouch С. Commercial­ization or Citizenship: Education Policy and the Future of Public Services. Fabian Ideas 606. London: The Fabi­an Society, 2003).

И хотя речь здесь шла о будущем государства все­общего благосостояния, эти вопросы также были важны для обсуждения проблем демократии. Рост политического влияния глобальных компаний, ваку­ум слева вследствие упадка рабочего класса и то, как новый политический класс политических консуль­тантов и лоббистов от бизнеса заполнял этот ваку­ум, помогали объяснить, почему социальная полити­ка государства становилась все более одержимой иде­ей передачи работы частным подрядчикам. Эти споры также были частью споров о постдемократии и даже служили важным примером практических следствий постдемократии. Поэтому я включил основные об­щие рассуждения из своей брошюры «Коммерциали­зация или гражданство» в текст итальянского изда­ния «Постдемократии».