Поставьте на черное
Шрифт:
– Мне на пять минут, – объяснил я, демонстрируя секретарше четыре пальца. Почему-то эта примитивная несогласованность между словом «пять» и жестом на пальцах всегда вызывала у секретарского люда легкое одурение.
Девица захлопала глазами, силясь пересчитать до четырех.
– Вы из горздрава? – неуверенно осведомилась она, все еще шевеля губами. Сопротивление ее было уже сломлено.
– Я – из центра, – проговорил я. – С предписанием.
Не дожидаясь остальных вопросов, я спокойно вошел в апартаменты господина Голубинова. Никакую почту проректор по науч. раб., естественно, не разбирал. Просто ходил по кабинету с ручным эспандером и разминал мышцы. На столе дымился свежезаваренный чай.
– Вам чего? – строго поинтересовался
– Сказали, сказали… – поспешил я реабилитировать секретаршу. – Но поскольку дело обоюдоинтересное…
– Вот как? – Господин Голубинов отложил эспандер и сделал пару глотков из чашки. – Ладно, валяйте… Вы из горздрава?
– Я прибыл из Москвы, – проговорил я, придумывая легенду позанимательнее. – Моя фамилия Штерн. Я представляю фонд Сайруса, совет гарантов.
– Очень рад! Счастлив! – с энтузиазмом воскликнул проректор, вдруг догадавшись пожать мне руку. – Садитесь, господин Штерн. Чайку не хотите?
– Если только с лимоном, – капризно сказал я. Кажется, сработало. О знаменитом фонде, учрежденном знаменитым миллионером, в Воронеже были наслышаны. Из докучливого посетителя я стал желанным гостем.
– Как вы знаете, – начал я, когда чашка с благоухающим чаем возникла передо мной, – наш фонд следит за разнообразными научными исследованиями и, если видит, что дело перспективное, не скупится оказывать материальную, так сказать, поддержку…
– У нас есть, есть такие! – счастливым голосом сказал господин Голубинов. – Вы обратились по адресу. Нашими экспериментальными лабораториями разрабатывается новое универсальное средство от педикулеза, в просторечии именуемое вшивостью… Кроме того, мы здорово продвинулись в области профилактики геморр…
– М-да, любопытно, – прервал я проректорские излияния. – Но у меня, знаете, более конкретная область интересов… Мне нужна небольшая информация. Совсем маленькая.
– Любая, – немедленно пообещал господин Голубинов. – Мы с большим уважением относимся к спонсорским проектам вашего замечательного…
– Отлично, – произнес я. – Мы чисто случайно узнали, что около пяти лет назад в стенах вашего вуза проводились многообещающие исследования.
– Да-да? – откликнулся проректор.
– К сожалению, – на этом месте я вздохнул, – фамилию вашего сотрудника нам не удалось отыскать. Знаем только, что звали его Григорием… Евпатьевичем…
Бллямс! Чашка, словно живая, выскользнула из рук господина Голубинова В.М. и брякнулась на пол, предварительно окатив чаем проректорские брюки. Но проректор по науч. раб. не заметил даже подобной ерунды: он впился в меня таким взглядом, словно я предложил ему за очень приличное вознаграждение сесть на электрический стул.
– Григорием Евпатьевичем, – повторил я. – Студенты его еще Старцем называли, в честь Распутина.
– Не было у нас… никакого… Евпатьевича, – с трудом проговорил проректор, глотая воздух. Только что передо мной был цветущего вида мужчина средних лет. Теперь же за проректорским столом тяжело отдувался дряблый дядька лет шестидесяти, которому так же мог бы помочь ручной эспандер, как покойнику – таблетки от кашля. Я сообразил, что Голубинов будет стоять насмерть и, быть может, помрет от натуги на своем посту, но правды не скажет.
– Значит, не было Евпатьевича? – повторил я, ставя пустую чашку на проректорский стол. – А мы то, в фонде Сайруса…
Господин Голубинов, кажется, немного оправился после первого, самого глубокого замешательства.
– Вы ошиблись, – произнес он. – Можете посмотреть документы в отделе кадров, компьютерные данные… Ваш… э-э… фонд ввели в заблуждение.
После таких слов мне сразу же расхотелось инспектировать здешний отдел кадров и даже пытаться обаять – или запугать – местных кадровичек и кадровиков. Как стираются данные, мы знаем. Дело, стало быть, действительно серьезное, не самодеятельность какая.
– Что
– Какое там беспокойство! – отозвался проректор. – Рад был познакомиться… – В глазах его между тем явственно читалось пожелание провалиться мне в тартарары и даже глубже.
Я вышел из кабинета, прощально помахал пальчиками секретарше, а затем покинул и голубиновскую приемную. Нет, оказывается, в природе никакого Евпатьевича-Старца, – думал я, проходя по коридору мимо блеклых стендов. – И следов никаких нет… Но ведь так не бывает! Данные из компьютера можно изъять, кого-то купить, кому-то пригрозить… Только у нас в России, господа хорошие, все предусмотреть нельзя. Какая-то мелочь пузатая – да остается забытой. «Вот, например, – про себя сказал я. – Эти самые настенные стенды.
Когда их в последний раз обновляли? Год назад? Три? Пять?»
Я тщательно стер пыль с большой групповой фотографии, которая уже начинала желтеть. Дружный коллектив ВГМИ имени Бурденко позирует перед камерой. Новый год или какая-то круглая дата… Ага. Солидный джентльмен в самом центре снимка – это наверняка ректор… О-о, вот и господин Голубинов от него поблизости, мужчина в полном расцвете сил. А с краю, во втором ряду – это у нас… Странно, откуда я его знаю?…
Через три секунды я понял откуда. Необходимость узнавать фамилию Старца в тот же момент отпала. Возникла другая необходимость – срочно возвращаться в Москву. В Воронеже делать мне больше нечего. Да и в Москве теперь оставалось совсем немного людей, к кому имело бы смысл соваться с разгаданным кроссвордом.
По-воровски оглянувшись по сторонам, я отколупнул от стенда фотографию. Единственное доказательство здешнего бытия Старца, которое Старец, видимо, в спешке упустил из виду. Но Яков Семенович Штерн – увидел. И спер то, что плохо лежало. Точнее, то, что хорошо висело. А что главное в профессии вора? Вовремя смыться.
Именно с этой целью полчаса спустя я оказался вновь на воронежском железнодорожном вокзале. Судьба подготовила мне здесь небольшую пакость, такую мелкую домашнюю заготовку: билетов на ближайший московский поезд не нашлось. Следующий поезд ожидался по расписанию только через пять часов, в аэропорт же мне ехать совершенно не хотелось. Самолет – транспорт быстрый, однако для частного детектива не всегда удобный. Нельзя, к примеру, выйти за пару остановок до Москвы – дабы не искушать возможных встречающих. Нельзя, а жаль. После обстрела киоска следовало поберечь здоровье. Допустим, сегодня целили в Пеструхина, не в меня. Но я с некоторых пор так часто попадаю в чужие неприятности, что они давно уже сделались и моими тоже.
Я вздохнул и отправился прямиком к начальнику вокзала – добывать себе броню. Вообще-то я мог бы попробовать раздобыть эту несчастную броню и на пару ступенек ниже. И все-таки лучше иметь дело с начальством: у него времени меньше и проблемы решаются быстрее.
– Майор Штерн, транспортная прокуратура, Москва, – представился я, с некоторым трудом прорвавшись в нужный кабинет.
Начальник поднял на меня измученный взор. Судя по всему, каждого посетителя он рассматривал как источник своих личных неприятностей и от незапланированного московского майора ждал какой-то особенной дряни. Узнав же, что мне нужен всего лишь билет, начальник на моих глазах повеселел и отдал краткое распоряжение по селектору немедленно обилетить из брони господина… как меня там?… Штерна. В кассе номер четырнадцать, на втором этаже. По ходу дела у нас с вокзальным боссом даже завязался интересный разговор о том, каким образом повышение тарифов влияет на уменьшение числа краж в поездах. Я сделал остроумный прогноз, что в один прекрасный день подобные кражи у пассажиров начисто прекратятся ввиду отсутствия пассажиров. Начальник вокзала явно собрался согласиться со мной, но тут распахнулась дверь, и выражение лица босса мгновенно стало похоронным.