Чтение онлайн

— Не знал, что ты так осведомлена в греческой мифологии, — Фидель включает заднюю. — Впрочем, ты права, как обычно. Ваня, ты можешь пилотировать вертолет, даже если в нем будет сама Ксюша?

— Да легко. Я в свое время разрабатывал симулятор с вертолетами. И ты не знаешь, наверное, но в современных машинах есть автопилот. Забиваешь координаты посадки — и наслаждаешься видами из иллюминаторов.

— «Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе…» — затягивает нечто, напоминающее песню, Николай.

Все тут же уставились на него. Ибо это было впервые на памяти поколения.

— Вам тут всем башку срубило, — подытоживает Эдвард. — Шуруйте уже поскорее и принесите нам на

блюдечке Революцию.

На экране дисплея с диагональю под три метра видна площадь перед зданием лаборатории, где тысячи гастов кладут земные поклоны, повязав на головы белые ленточки.

Они зашли в подъезд перед самым рассветом. Там был домофон и электронный замок, но выстрел из обреза открыл им дверь. Дворник из местных гастов назвал им номер квартиры, где можно найти все. Не деньги, деньги их не интересуют. Там жизнь, там страх, там их ждут женщины от тридцати пяти до пяти лет.

Они идут уверенно и целеустремленно. Потом, знают они, весь этот подъезд станет их собственностью. Они гасты с оружием. Они знают, что такое опасность, риск и победа. Весь район погружен в липкий, беспомощный страх. Обычный жилой микрорайон.

Они не знали только, что в этой квартире жил человек, не понаслышке знавший, что такое война и смерть. И когда он открывал дверь на предутренний звонок, в руках он держал дробовик двенадцатого калибра, заряженный картечью.

Первый выстрел снес пол башки гасту, звонившему в дверной звонок, второй раздробил ребра тому, кто стоял рядом. После этого мужчина захлопнул дверь и перезарядил ружье. Его руки не тряслись, он был спокоен.

Гасты присели, не ожидая такого поворота событий. Их оставалось еще не меньше пяти. Среди них, присевших от звуков выстрелов, разбилась бутылка, брошенная с верхнего пролета лестницы. Когда-то это простейшее средство обороны называлось «коктейлем Молотова». Бензин под их ногами разлился и вспыхнул. Крайний попытался отступить по лестнице, но его встретили бейсбольные биты и размозжили ему череп. Еще трое гастов метались по лестничной площадке, объятые пламенем. Дверь в квартиру, куда они так стремились, снова открылась, и два заряда картечи уложили тех, кто меньше всего пострадал от огня.

Единственного оставшегося в живых гаста вывели наружу жильцы из подъезда и повесили во дворе на детских качелях. Вверх ногами. На бельевой веревке. Но хозяин квартиры с охотничьим ружьем милосердно прострелил ему печень зарядом свинцовой картечи. А дворник-гаст, выдавший адрес для легкой наживы бандитам, был убит выстрелом в сердце в своем подвале.

Где кончается игра, и начинается реальная жизнь? Человек включает компьютер, входит в сеть, кого или что он там встречает — живых людей, маски, играющие роли, неизвестные сущности, инопланетный разум? Если люди только мыслящие субъекты, как утверждал Декарт, то сервера того же гугла несомненно обладают признаками интеллектуальной деятельности, а уж любой персонаж сетевой игры для тебя столь же реален, как твой сосед по лестничной клетке, даже в тот момент, когда ты отходишь от компьютера, он продолжает участвовать в событиях виртуального мира. Впрочем, в этом нет ничего необычного. В так называемой реальной жизни ты ведь тоже можешь заснуть, отвлечься на размышления, страхи или мечтания, или принять слишком большую дозу алкоголя, чтобы кусок действительности вдруг приобрел для тебя фантасмагорические очертания

Если реальность, как думают многие, характеризуется эмоцией, что может быть эмоциональнее игры, погруженности в заведомо выдуманные

ситуации, подчинение нелепым правилам и законам игрового мира, подчинение, освобождающее первичные инстинкты, но не ставящее под сомнение твое право выйти из игры в любой момент? Но и с этой точки зрения игра даст сто очков так называемой реальности, где правила зачастую гораздо нелепее и абсурднее всего того, что может сочинить сценарист игровой вселенной. Реальность есть не что иное, как открытая совокупность языковых игр, если не ошибаюсь, такой точки зрения придерживался Витгенштейн, пройдя через гомосексуальные увлечения юности и ранний логический позитивизм мира как совокупности логических фактов.

Сегодня, я ни минуты не сомневаюсь в этом, Витгенштейн пришел бы к выводу, что Вселенная есть совокупность сетевых игр. И не надо развивать аналогию, трактуя физический мир как сверхмощный компьютер. Аналогии слишком часто заводят на кривые пути, чтобы мы могли безответственно к ним относиться.

Кто-то из греков, а я уверен, что это был Парменид, сказал, что человек есть мера всех вещей, существующих в том, что они существуют, несуществующих — что они не существуют. Это слишком глубокая мысль, чтобы бросаться такими фразами в переполненном баре в субботний вечер. И тем не менее, если избегать сомнительных обобщений типа «Вы все — только плод моего воображения», подкрепляемых крепким словцом, мысль этого грека не просто понятна, но прозрачна и даже самоочевидна. И когда ты протягиваешь бармену какую-то бумажку с цифрами, а он не только не смеется тебе в лицо, но наливает абсолютно реальную водку, хоть и не того качества, как было заявлено, и ты чувствуешь, как этанол превращает еще один одинокий вечер в некое подобие праздника, ты же должен понимать правоту Парменида, нет, приятель?

Пока Иван заводит двигатель вертолета и разбирается с системой управления, Фидель, будто вспомнив что-то важное, подходит к гастам, припавшим к земле в своей молчаливой молитве к несуществующему богу.

— Пусть выйдет из вашей среды пророк, — говорит он без тени насмешки. — Пусть он станет передо мной.

Один из гастов встает и подходит. Фидель смотрит ему в глаза, достает пистолет и стреляет в голову. Тогда подходит другой, но и у него взгляд недостаточно осмысленный. Выстрел — труп. Третий гаст уже немолод, но в его глазах есть проблеск разума, что бы ни означало это слово, и Фидель говорит, обращаясь ко всем сразу:

— Вот мой пророк. Он будет говорить вместо меня вам. Ты будешь быть человек?

— Я буду быть человек, — отвечает старик. А потом начинает и говорит:

— Я был мертв, а стал жив. Я говорю, и меня слушают. Ибо невидимый простирает свои руки над нами, и неосязаемый напрягает свой лук. Из праха вышли, в прах уйдем. Что есть наша жизнь на земле, если с восходом мы открываем глаза, а с закатом начинаются сны? Время жизни пять лет, а если в силах, то шесть. Откуда пришел, туда и уйдешь, и хорошо, если враг не соблазнит тебя на путях твоих, и завистник не посмеется на тебя, когда ты будешь бессилен, а твой язык засохнет от жажды, и ты не сможешь ничего ответить…

Фидель смотрит на него с изумлением, но только молча разворачивается и идет к вертолету, где его уже ждут Иван, Ксения и Николай — его ангелы-хранители, его команда, его бойцы и его банда.

— Да, автоматический режим есть, — сообщает Иван. — Какие координаты забивать?

— Какие координаты у Красной площади? — задумчиво отвечает Фидель. — Их и забивай.

— Понял, — Иван тыкает пальцем в сенсорный дисплей. — Готово.

— Ну, поехали, — машет рукой Фидель. — С Богом, Которого нет.