Посредник
Шрифт:
– Здорово! Давайте я попробую!
В конце концов Миша полностью проникся общим настроением, сел на стул рядом с Игорем и мрачно спросил:
– Что делать будем?
– А с чего это вы решили, что МЫ с вами будем что-то делать вместе?
– Ладно, – Валера устало махнул рукой, – не форси, Мишаня прав, одних твоих ученых мозгов здесь маловато.
Игорь уже было совсем собирался обидеться на «ученые мозги», когда лейтенант Дрягин, сделав паузу, заговорил снова:
– Ну, хорошо… Научился душу из тела вытаскивать… что, настоящую душу?
В комнатке
Очевидно, примерно так же подумали и милиционеры.
– Настоящую душу? – Игорь слабо улыбнулся. – Да, господа-товарищи, это было первое, что пришло в голову и мне. Душа! Подумать только!.. Туринская плащаница… Голгофа… впору все бросать и в монастырь, в келью, в отшельники…
– Римский папа тебя б озолотил, – мрачно пошутил Миша. Судя по выражению его лица, в монахи он уходить не собирался.
– Нет, все не так оказалось. – Мысли у Игоря прыгали, как обезумевшие белки в колесе. – Это… это не душа, конечно же, так, как мы это понимаем… Или как Церковь… Это… ну, по-научному я назвал это ментально-психосоматической субстанцией человека… Нечто вроде памяти… Память ведь теоретически тоже можно считывать с человеческого мозга… если не в этом столетии, то в следующем… и воспроизвести в новом теле… Про это фантасты…
– Ты к делу ближе можешь? – недовольно поднял руку Валера.
– Да чего вы меня одергиваете?! Ладно, ладно, сейчас… Короче, никакого Господа за всеми этими вещами не обнаружилось… Научный факт, ничего более…
– А что ж ты о нем на всех углах-то трубить не стал? – тотчас спросил лейтенант Миша. – Слава-то какая!
Да, трубить не стал. Сперва хотелось убедиться, потому что и сам не верил. Потом, когда убедился… появился Виталий Антонов. Шеф. Босс. Создатель «Фуксии». От него пошли деньги. Богатые клиенты выкладывали за каждый сеанс по… ну, об этом лучше не вспоминать, не травить душу. Душу? Он усмехнулся невольному каламбуру. А Виталий… да, это было странно. Но тогда его слова казались такими убедительными, такими логичными…
«Опубликуйся – и за тобой тотчас же ринутся толпы подражателей и воров. Опубликуйся – и тебя либо упрячут в психушку, либо, что вероятнее, просто уберут. И даже моя „крыша“ тебе тогда не поможет. ФСК свое дело знает… когда хочет. А с тобой она ой как захочет!.. Нет. Сейчас выходить на поверхность нельзя. А чтобы ты не боялся, что опередят тебя, давай я твои лабораторные журналы нотариально заверять стану…»
И ведь заверял, вот что смешно.
– Понятно, – выслушав Игоря, бросил Михаил. – Значит, этот хмырь Антонов тут свой интерес имеет…
– Имеет, – кивнул Игорь.
Он кивал, а перед глазами стояла нейрограмма шефа. Точнее, динамика его нейрограмм. С самого начала она показалась Игорю очень даже подозрительной.
– Имеет, – медленно повторил он.
Лейтенант Дрягин, все еще держа в руке пачку таблиц, подвинулся ближе к компьютеру.
– А на
– Есть. Вот, смотрите… – И тут Игоря словно бы прорвало.
Как-то разом он вдруг понял, что перед ним сидят не жаждущие упрятать его за решетку менты, а люди, подставившие свое плечо в самый тяжелый момент, принимающие на себя удар этой страшной и слепой силы, что – Игорь чувствовал – надвигается откуда-то извне. Смутные подозрения превращались в уверенность, и носить в себе эти раскаленные мысли было уже выше его, Игоря, сил.
– Через аппарат у меня прошло много народу. Но троих я бы выделил. Самого Антонова, его коммерческого директора Юрия Кашина… и..
– Жукову Светлану, – вырвалось у Саши. Он не знал, откуда пришла эта уверенность. Может, сказалась не до конца сбитая аспирином температура.
Доктор Игорь вздрогнул и как-то по особенному взглянул на Сашу. Казалось, он намерен повторить известный фокус со сверлением бетона взглядом в полном соответствии с великой проблемой Ауэрса, описанный Стругацкими в их бессмертном романе.
Саша ощутил, что в голове у него слегка помутилось. Впрочем, ненадолго. Налетело – и прошло. А вот у доктора Поплавского на висках обильно проступил пот, и он начал смотреть на Сашу с каким-то непонятным, невольным уважением.
– Да, правильно, – кивнул Игорь. Внучек милейшей Оксаны Сергеевны оказался крепким орешком. Интересно было бы взглянуть на его нейрограмму…
– И в чем же они такие особенные? – спросил Дрягин.
– У Юрия не нейрограммы, а эталонный спектр, по нему часы атомные сверять можно. Знаете, такие, на них госстандарт…
– Знаем, – жестковато оборвал Валера. – Не с дураками говоришь.
– Я только сейчас на это внимание обратил… У всех остальных, кроме Антонова, распределение пиков сильно менялось при прохождении через аппарат… потом приходило в норму… А у Юрия – нет.
– Ну и что, это важно, что ли? Сколько людей – столько и душ, верно? – пожал плечами Шестаков.
– Важно. – Игорь чувствовал, как его охватывает мерзкая предательская дрожь. Он ощущал НЕЧТО… там, за гранью, куда не рисковал уходить даже в самых глубоких медитациях… И это НЕЧТО гневалось. – Очень важно, господа-товарищи… То-то я еще удивлялся… теперь понятно. В тот момент, когда Юрий… э-э-э… уходил в свои миры, аппарат фиксировал мощный выплекс нервной энергии… Ну, как будто яркая вспышка… Яркая вспышка с неизменными параметрами… раз за разом… Словно… словно маяк…
И вновь сгустилась тишина.
Саша обмер. Нет, это не температура. Бывают такие слова, которые, будучи сказаны в нужный момент и в нужное время, приводят в состояние просветления. Именно такое действие оказало и простое слово «маяк», сказанное Поплавским для примера.
Маяки бывают лишь там, где есть для кого светить. Так для кого же «светит» этот несчастный директор, раз за разом ложась под аппарат и отправляясь… куда?
– А куда его черти носят? – услыхал Саша собственный голос, услыхал со стороны, точно чужой.