Чтение онлайн

— Совсем не обязательно, — ответил он. — С чего вы взяли?

— Так вы сами сказали. Ваша Улыбка миловалась, а теперь у нее будет жеребенок.

— Да вы, я гляжу, смекалистый, — сказал он, подбирая тем временем подходящий ответ. — Понимаете, у лошадей все немножко по-другому.

— Почему это «по-другому»? — не отставал я.

Ему снова пришлось крепко подумать.

— Так распорядилась природа.

Опять природа! Ответ меня не удовлетворил, да и вообще не понравилась сама мысль: разве природа распоряжается нами?

Он что-то скрывал от меня, и я с жутковатым наслаждением загонял его в угол.

— Может, хватит на сегодня вопросов? — не допускающим возражения тоном добавил он.

— Так вы же на них не отвечаете! — запротестовал я. — Почти ничего мне не сказали.

Он поднялся с деревянного стула и стал бродить по комнате, бросая на меня полные недовольства взгляды.

— Не сказал и, скорее всего, не скажу, — как-то обиженно произнес он. — Я не хочу забивать вашу голову чем не надо. Со временем все узнаете.

— Но если это что-то приятное...

— Да, приятное, — не стал спорить он. — Приятное, когда ты к этому готов.

— Так я и готов, — заверил его я.

Тут он засмеялся, лицо его смягчилось.

— Вы ведь уже большой, верно? Сколько, вы говорили, вам лет?

— В пятницу, двадцать седьмого, исполнится тринадцать.

— Хорошо, — сказал он. — Заключим сделку. Я расскажу, что значит миловаться, но при одном условии.

Я сразу понял, о чем речь, но для вида спросил:

— При каком?

— Вы останетесь нашим почтальоном.

Я согласился, и препятствия на этом пути сразу перестали казаться неодолимыми. Он решил подкупить меня, но в этом не было нужды. Видимо, он хотел подстраховаться, но обработка — сейчас это называется так, — которой он меня подверг, и без того возымела действие. Тед внушил мне: они с Мариан что-то значат друг для друга, и хотя я не понимал, что их притягивает — как не понимал, что притягивает сталь к магниту, — я чувствовал силу этого притяжения. За ним стояло нечто прекрасное и тайное, и это «нечто» против воли завладело моим воображением.

Не буду лгать, свою роль сыграло и обещание Теда просветить меня насчет «миловаться», хотя я понятия не имел, почему мне так позарез надо это узнать.

— Кое-что забыли, — вдруг сказал он.

— Что?

— Скирду.

Он был прав. Я напрочь о ней забыл. Она словно олицетворяла что-то такое, из чего я вырос, — детская забава в чистом виде, и больше ничего. Да, я явно остыл к скирде.

— Давайте прыг-скок по лестнице, — велел он, — а я пока напишу.

В субботу погода не порадовала: ртуть поднялась только до семидесяти восьми, небо заволокло облаками — первые облака со дня моего приезда в Брэндем, — и солнце светило урывками. И день этот я помню так же — отдельными кусками.

Помню разговор за столом во время завтрака. Маркус блаженствовал —

завтрак ему подали в постель.

— Главное, — говорил Дэнис, — как можно скорее выбить Теда Берджеса.

Я навострил уши.

— Не сказал бы, что он у них лучший игрок, — заметил лорд Тримингем. — По-моему, такой-то и такой-то (имен не помню) — могут взять куда больше очков, чем он. Бьет он неплохо, но поле ведь кочковатое.

Я глянул на сидевшую рядом с лордом Тримингемом Мариан, но она хранила молчание.

— Как начнет пулять за линию, только держись, — стоял на своем Дэнис. — Потом попробуй их догони.

— Выловим его на дальней позиции, — сказал лорд Тримингем.

— А вдруг он перед этим наберет уйму очков?

— Если пойдет к тому, за дело возьмусь я, — ответил лорд Тримингем с улыбкой. Он был нашим капитаном.

— Я знаю, Хью, что ты хороший бросающий, очень хороший, — сказал Дэнис, — знаю это лучше других. Но если он отобьет все подачи...

— Не думаю, что это ему удастся, — неожиданно вступила миссис Модсли. — Я не сильно разбираюсь в крикете, но, помнится, Дэнис, в прошлом году ты тоже пророчил нечто подобное, а в результате этот мистер Берджес вылетел в нулях — так, что ли, это называется?

— Вылетел с нулем, мама.

— Ну, значит, с нулем.

Слова Дэниса потонули среди общего смеха — смеялись главным образом над ним, а не над миссис Модсли. Его грубоватое лицо, красивое, если не смотреть в упор, покраснело, и мне тоже стало неловко. Мы, школьники, безжалостно доводили друг друга, и это было в порядке вещей. Так гласили наши неписаные законы. Но по законам взрослых делать такого не полагалось, а я всегда стоял за законы горой.

Но уже через секунду Дэнис оправился.

— Мы ведь еще не составили команду. Кто будет запасным?

После этих слов наступила тишина. Кое-кто из сидевших за столом глянул на меня, но я не придал этому значения. Меня, конечно, интересовал состав нашей команды, я размышлял над тем, кто будет играть; но в заседаниях олимпийского отборочного комитета не участвовал.

— Да, это вопрос деликатный, — сказал лорд Тримингем и потер подбородок.

— Да, Хью, вопрос очень даже деликатный, но решать его все равно надо. На поле должны выйти одиннадцать человек, не больше.

С этим все были согласны, но никаких предложений не последовало.

— Что думаете вы, мистер Модсли? — обратился к хозяину лорд Тримингем. — У нас два кандидата на одно место, если не ошибаюсь.

Лорд Тримингем часто вовлекал мистера Модсли в разговор подобным образом, и каждый раз в этом было что-то странное: со дня приезда его светлости мне казалось, что настоящий хозяин в доме — он. Мистер Модсли, хотя и говорил мало, за словом в карман никогда не лез.

— Давайте проведем совещание при закрытых дверях, — предложил он; все мужчины поднялись и с некоторой неловкостью покинули столовую.