Чтение онлайн

— Эй, хрен моржовый, дай-ка руку.

Я заглядываю за край контейнера и вижу голову и руки Иэна Гарнета. Он машет мне.

— Как всегда, у нас в хвосте, Иэн? — спрашиваю я, затаскивая его наверх с той же самой бочки из-под бензина, с которой забрался и сам.

— Иди в жопу, Колли, — дружелюбно говорит Гарнет, отряхивая брюки на коленях.

Иэн работает на нашего конкурента — «Диспетч» из Глазго. Ему под сорок, в талии он округлился, а на затылке оголился. Поверх мятого серого костюма у него надето что-то вроде лыжной куртки, какие носили в конце семидесятых. Он кивает на торчащую у меня изо рта сигарету:

— Табачком не

угостишь?

Я протягиваю ему пачку. Увидев название, он корчит презрительную мину, но все же берет сигарету.

— Ты что, Камерон, и вправду? «Силк кат»? Сигареты для тех, кто хочет бросить курить? Я-то всегда считал, что ты принципиальный разрушитель легких. А что случилось с «Мальборо»?

— Они для ковбоев вроде тебя, — говорю я, давая ему прикурить. — А что случилось с твоим табачком?

— Оставил в машине, — отвечает он.

Мы оба поворачиваемся и смотрим на сверкающую голубоватую рябь, где в окружении лилипутской армады шествует субмарина-великан. «Авангард» даже больше, чем я ожидал; громадный, толстый и черный, как самый большой и черный слизняк в мире, с несколькими тонкими ребрами, прилепленными будто бы наобум, в последний момент.

— Ни хера себе зверюга, — говорит Иэн.

— Полмиллиарда фунтов стерлингов и шестнадцать тысяч тонн…

— Знаем, знаем, — устало говорит Иэн. — И длиной в два футбольных поля. А поновей у тебя ничего нет?

— Держи карман шире. — Я пожимаю плечами. — Прочтешь в моей статье.

— Ах, какие мы. — Он оглядывается. — А где твой человек с «кодаком» за пазухой и разрешением на съемку?

Я киваю на моторку, караулящую у входа в самое горлышко пролива:

— Будет снимать «рыбьим глазом», входит в образ. А твой?

— У меня их двое, — говорит Иэн. — Один где-то здесь, а другой взял вертолет пополам с Би-би-си.

Мы оба смотрим в небо. Я вижу четыре военно-морских «Си-кинга». Мы с Иэном обмениваемся взглядами.

— Что-то они припозднились с вертолетом, а? — спрашиваю.

Он пожимает плечами:

— Может, спорят, за кем чаевые пилоту.

Мы снова разглядываем субмарину. Лодки протестующих все время пытаются пробиться к «Авангарду», но каждый раз их оттесняют лодки Министерства обороны; резиновые корпуса ударяются друг о друга, а потом качаются на расходящихся волнах. Нос ракетоносца следом за буксиром неспешно приближается к входу в горлышко. Команда, облаченная в желтые спасательные жилеты, стоит по стойке «вольно» на палубе огромного корабля, некоторые перед рулевой рубкой, некоторые — позади. Люди на узкой косе напротив нас кричат и улюлюкают. А некоторые, возможно, ликуют.

— Дай-ка глянуть, — говорит Иэн.

Я протягиваю ему бинокль, и он вперяется взглядом в военный буксир, который медленно ведет подводную лодку через узкость. На борту буксира название — «Гуляка».

— Ну и как у вас дела в «Кале»? — спрашивает Иэн.

— Да так, обычная дребедень.

— Не может быть! — Он отводит глаза от бинокля и делает вид, что потрясен. — Ты не оговорился? У вас ведь по-прежнему что ни день, то рекорд.

— От рекордиста слышу, писака хренов.

— Вы, ребята с Восточного побережья, просто завидуете нашей компьютерной системе, потому что она работает.

— Да уж конечно.

Мы смотрим, как длинное, подчеркнуто фаллическое тело проскальзывает в горлышко пролива, и его высокий корпус закрывает от нас людей, стоящих на косе напротив. Маленькие головы

в пилотках появляются на вершине рулевой рубки и смотрят на нас сверху вниз. Я машу им рукой. Один из них машет в ответ. Я чувствую странное виноватое счастье. Над головами шумят вертолеты; водоворот лодок демонстрантов и МО втиснулся в горлышко; надувные лодки танцуют и бьются друг о друга. Это несколько напоминает паралитиков, пытающихся станцевать шотландскую кадриль, но в статье я бы не стал пользоваться таким образом.

— В Лондоне вчера были демонстрации, да? — спрашивает Иэн, возвращая мне бинокль.

Я киваю. Вчера вечером я смотрел по телевизору, как промокшая толпа брела по лондонским улицам, протестуя против закрытия шахт.

— Угу, — говорю я и гашу окурок о ржавую крышу контейнера. — Шесть лет назад еще можно было что-то исправить. Люди начинают понимать, что Скаргилл [5] был прав.

— Наглая сука, вот кто он такой.

— По-настоящему, он-то и был прав.

— Вот я и говорю, настоящая наглая сука, — ухмыляется Гарнет.

Я покачиваю головой и киваю на катер рыбоохраны, замыкающий флотилию, которая протискивается в узкость.

— Как ты думаешь, это корыто в конце или в заду? Я имею в виду, чисто в смысле морского жаргона.

Иэн, скосив глаза, смотрит на корабль — огромный корпус подводной лодки продолжает скользить мимо нас. Я вижу, как он пытается найти достойный ответ, обдумывая что-нибудь вроде «в твоем заду… или в конце» или еще что-либо не менее военно-морское, но ничего равноценного в голову ему не приходит, и он явно понимает это и потому просто пожимает плечами, вытаскивает блокнот и говорит:

— Убей бог, не знаю.

Он начинает быстро выводить какие-то каракули. Гарнет, вероятно, один из последних людей, кто владеет стенографией; в нашем поколении почти никто не доверяет «Питману», [6] предпочитая полагаться на «Олимпус перлкордер». [7]

— А ты все так же — на все руки, Камерон?

— Ага, в свободном поиске, репортер без портфеля.

— Говорят, ты приручил одну зверушку в одном общественном заведении и она приносит тебе лакомые кусочки? — спокойным голосом говорит Гарнет, не отрывая глаз от своей стенографии.

Я смотрю на него:

— Что?!

— Без «ка» она сама бы все сожрала, — скалится он на меня. — А без «эр» одних бы мышей тебе носила.

Я недоуменно смотрю на него.

— Стыд и позор, — говорит он. — Маленькая такая зверушка, под землей живет, насекомых кушает. Неужели не понимаешь? — Он трясет головой: как, мол, можно быть таким тупицей. — Крот.

— Ну ты наплел, — говорю я.

Надеюсь, вид у меня при этом достаточно изумленный.

— Так это правда? — уязвленно спрашивает он.