Послемрак
Шрифт:
Каору: Вот и вы смотрите, на улицах всякой фигней не занимайтесь! Времена сейчас такие. Никогда не знаешь, откуда за тобой камера подглядывает.
Кашка: Смотрит Небо, смотрит Ад… Смотрит Цифра-Автомат.
Букашка: Вот именно. Надо все время быть начеку.
Каору распечатывает еще несколько портретов. Все берут по листку и разглядывают мужское лицо.
Каору:
Кашка: Да уж! Теперь на улице встречу – мигом узнаю.
Каору двигает шеей, похрустывает позвонками, задумчиво молчит. И наконец вспоминает:
– А вчера, когда мы ушли, кто-нибудь из вас звонил по телефону?
Горничные качают головами.
Кашка: Я нет.
Букашка: И я нет.
Каору: Значит, после звонка этой китаянки никто телефона не трогал?
Кашка: Никто!
Букашка: Ни пальчиком!
Каору снимает трубку, переводит дух и нажимает кнопку повторного звонка.
После двух сигналов на другом конце провода отзывается мужской голос. Скороговоркой на китайском.
– Алё! – говорит Каору. – Это «лав-отель» «Альфавиль». Вчера в одиннадцать из вашей девчонки в нашем номере котлету сделали, было такое? У нас есть фотография того, кто это был. Камера на входе засекла. Я подумала, может, вам пригодится?
Трубка несколько секунд молчит. Затем отзывается по-японски:
– Подожди.
– Подожду, – соглашается Каору. – Сколько угодно…
На том конце провода, похоже, совещаются. Прижимая к уху трубку, Каору вертит в пальцах шариковую ручку. Кашка, держа перед собою веник как микрофон, кривляется, изображая звезду эстрады:
– Снег ти-ихо па-адал… То-олька ты-ы не пришла-а… Ско-олька-а у-угодна-а… Бу-уду ждать я ти-ибя! [8]
Трубка снова оживает:
– Где сейчас фотография?
8. Вольный перепев популярной в Японии песни Сальваторе Адамо «Падает снег» («Tombe la neige», 1964).
– Здесь, – отвечает Каору. – Сушится на веревочке.
– А откуда ты этот номер узнала?
– В последнее время делают очень удобные телефоны.
Трубка несколько секунд молчит.
– Подъеду через десять минут, – наконец говорит мужчина.
– Буду ждать на крылечке, – кивает Каору.
Связь обрывается. Каору озабоченно хмурится, вешает трубку. И снова вращает шеей, похрустывая позвонками. В комнате повисает гнетущая тишина.
– Каору-сан, – не выдерживает Кашка.
– Ну чего?
– Вы что, и правда отдадите им фотографию?
– Ну я же, по-моему, ясно сказала: подонку, который из беззащитных девчонок котлеты делает, я свободно по улицам разгуливать не дам. Мало того что за номер не заплатил, так еще и простым клерком
– Но что они с ним сделают, если найдут? – не унимается Кашка. – Булыжник на шею – и в Токийский залив, так ведь? Не дай бог, еще и мы в сообщниках окажемся.
Каору хмурится еще больше:
– Ну, положим, убить не убьют… Пока эти китайцы друг дружку мочат, полиция не вмешивается. Но если японца пришьют – дело другое. Здесь им уже не отмазаться. Так что, скорей всего, поймают нашего красавчика, ухо-другое отрежут, да и отпустят.
Кашка: Ай! Больно.
Букашка: Прямо Ван Гог какой-то.
Кашка: И все же, Каору-сан… Думаете, они смогут найти человека по одной-единственной фотографии? В таком огромном городе?
Каору: Там ребятки с характером. Задумали чего – пока не выполнят, не успокоятся. Тем более когда всякие лохи вот так обставляют. Тут уж если не реагировать как положено, и девочки слушаться перестанут, и репутация пострадает. А без репутации в их мире просто не выжить.
Каору берет со стола сигареты и спички, закуривает. Поджимает губы, вздыхает – и выпускает длинную струйку дыма в застывшее на экране мужское лицо.
Десять минут спустя. Каору и Кашка стоят на крыльце отеля. Каору в кожаной куртке, спортивная шапочка надвинута до бровей. На Кашке – большой толстый свитер. На улице зябко: обе ежатся, обхватив себя за локти.
Из переулка выныривает огромный мотоцикл – тот же, что приезжал за проституткой. С китайцем за рулем. Останавливается неподалеку от них. Водитель снимает шлем, кладет на бензобак. Как и в прошлый раз, мотора не глушит. Стягивает с правой руки перчатку, прячет в карман куртки и застывает как истукан. Ни малейшей инициативы.
Каору широким шагом подходит к нему и вручает три распечатанных портрета.
– Он скорей всего в фирме служит, – говорит она. – Где-то неподалеку, в этом районе. Часто – в ночную смену. Сюда уже не раз селился и женщин заказывал. Видать, и ваш постоянный клиент.
Мужчина берет фотографии, несколько секунд сверлит взглядом. Похоже, без особого интереса.
– Ну и? – переводит он взгляд на Каору.
– Что – ну и?
– Зачем ты их мне даешь?
– Да так… Вдруг подумала, что пригодятся. А что, не надо?
Без единого слова мужчина расстегивает молнию на куртке, раскрывает пластиковую папку, свисающую с шеи на цепочке, прячет туда сложенные вдвое фотографии, снова застегивает куртку до самого горла. И все это – не сводя с Каору глаз. То есть буквально ни на секунду. Очевидно, он хочет знать, чего потребует эта женщина за предоставленную информацию. Но сам вопросов не задает. Не меняя позы и не раскрывая рта, ждет, когда ответы придут к нему сами. Каору, скрестив руки на груди, так же холодно глядит на него. И тоже никуда не торопится. Битва взглядов продолжается довольно долго. Наконец Каору откашливается и нарушает молчание: