Чтение онлайн

Главарь на миг поднял глаза:

– Василий Яковлевич, ты кури, не стесняйся, вон же у тебя сигаретки. Табачок нервы успокаивает…

– Душевное вам мерси, – сказал Смолин без особого выпендрежа в голосе, протянул руку с постели, поднял с пола сигареты и выполнявшую роль пепельницы консервную банку. Подал сигаретку Инге, подмигнул с ободряющим видом – а что ему еще оставалось?

– Ну, так… – сказал главарь, сложив кучкой все просмотренное добро. – Значит, Гринберг Василий Яковлевич… Из евреев будешь, Вася?

– Не без этого, – сказал Смолин осторожно. – А что?

– Да ничего, – безмятежно сказал главарь. – Бывает. Людишки попадаются всякие – кто хохол, кто еврей,

а кто даже и папуас или там, прости господи, американ… То, что ты, Вася, яврей, в некоторых смыслах даже и хорошо. Молва народная – да и исторический опыт – гласят, что яврей, по сравнению, скажем, с русаком, наделен повышенной расчетливостью, а значит, свою выгоду понимает хорошо, в дипломатии и торгах поднаторел… Как, Вася?

– Есть у нас такие национальные особенности, – сказал Смолин.

– Вот и ладненько…

Он нравился Смолину все меньше и меньше – поскольку был ох, как непрост. А в данной ситуации противник предпочтительнее тупой, ограниченный, примитивный. Но тут уж не свезло, ох, не свезло…

– А вас как прикажете величать, уважаемый? – спросил Смолин вежливо.

– Леший, – охотно ответил главарь. – Благолепное прозвище, мне нравится. Молодежь глупенькая себя кличет Терминаторами и прочими Дракулами, вот хотя бы Пашеньку с Петенькой взять, сопляков борзых… – он хмыкнул, бросив взгляд на упомянутых. – И совершенно зря. Леший – фигура серьезная и почтенная, авторитетная, можно сказать, такое имечко и носить не грех… Значит, я буду – Леший. А это – Пашенька с Петенькой, индивидуи по молодости ветреные, зато надежные, что твой колун… А вон там, в уголочке, сидит себе Маича Петрович, представитель гордого и умелого, хоть и изрядно спившегося – уж прости за горькую правду, Маича – эвенкийского народа. Маича Петрович, что интересно, сам-то непьющий, потому и белке в глаз попадает… а тебе, Вася, если вздумаешь дергаться, влепит так, что и живехонек останешься для дальнейшего расспроса, и дрыгаться, не сможешь… А это, значит, Вася, яврей шантарский, а это Инга, пресса… Итожки первые подведем? Такая уж у меня интересная натура, что не люблю я неясностей… Из док'yментов твоих, Вася, явствует пока одно: что в Шантарске ты обитаешь до-олгонько. И только это и явствует. Профессия твоя, ясен пень, ни в паспорте, ни в правах не указана, с чего бы вдруг. А корочков никаких нет, в отличие от девушки… Но уверенно, Вася, я скажу одно: ты, в отличие от Водяного, то бишь Кирюши Лихобаба, никакой не спецназ… Испытание показало со всей достоверностью.

– Это какое? – искренне удивился Смолин.

Леший скупо усмехнулся:

– Пашенька к тебе подходил вплотную, – он кивнул на парнищу с ТТ. – Как ему и было предварительно велено, пистолетик держал за поясом совершенно небрежно, так что выхватить его у Пашеньки – что два пальца… Будь ты отставным суперменом наподобие Водяного – хваток, паразит! – ты бы, я так прикидываю, непременно использовал бы шанец, пистолетик у Пашеньки в два счета выхватил, чего доброго, в заложники бы Пашеньку взял, его же собственную дуру ему к головушке приставив, начал бы от нас домогаться оружье бросить и сдаться на условиях почетной капитуляции… а то и без всякого почета… И начал бы выдрючиваться, как в кино – по потолку бегать, калечить нас, убогих, всякими домашними предметами… Правильно я рассуждаю, а? Умной я, Вася?

– Не без того, – сказал Смолин с невольным уважением. – Умной. А раз так… дура у Пашеньки наверняка была без патронов?

– Ясно, – ухмыльнулся Леший, – без патронов… Значит, Вася, ты не из отставных суперменов будешь… Уже чуточку легче. А чем занимаешься, не подскажешь? Любопытно мне…

– Кручусь, – сказал Смолин. – Как еврею

и положено.

– Понятно… Подумаем дальше, опять же вслух… И на зоне ты бывал, друг Вася, я так прикидываю… Вон у тебя наколочка, недурственно сделанная, – он задумчиво протянул: – Один на льдине, ага… Это ж нелегко, Вася?

– Ну, что делать, – развел руками Смолин, – зато – жизненная позиция…

– Резонно, – кивнул Леший. – Наколочка у тебя, я пока что вижу, единственная… Ходок сколько?

– Две, – сказал Смолин чистую правду.

– А когда последний раз откинулся?

– Да уж лет двадцать как.

– Ага, – сказал Леший бесстрастно. – То есть, я так прикидываю, не блатной… Ну, мало ли как людей жизнь вертит…

– А вы-то сами? – с интересом спросил Смолин. – Под рубахой, конечно, может сплошной «синий Эрмитаж» оказаться, но на руках я что-то партаков не вижу… Бывали у хозяина?

– Самое смешное, как и ты, Вася – два разочка, – сказал Леший без малейшей заминки. – Как и ты, последний раз откинулся давненько. Влипал по молодости, чего там… Как и ты, ага? В общем, я так вижу, блататы среди присутствующих нет… И ладненько, откровенно-то говоря.

В его голосе сквозили непритворные брезгливость и пренебрежение. Смолин усмехнулся:

– Не любишь блатарей, Леший?

– Терпеть ненавижу, – согласился Леший. – Беспредельщиков – за беспредел, а так называемых «правильных» за то, что придумали эти самые понятия, то бишь закон, которому обязаны подчиняться все до единого, от Калининграда до Сахалина. Тут у меня с ними крепкие идейные разногласия. По моему глубочайшему убеждению, никто не должен создавать некие законы, обязывающие всех и на огромном пространстве. Хватит нам и одного государства с его законами, нехрен лишние придумывать, иначе от законов не протолкнуться… Твердые законы, Вася, нужны для ма-аленькой такой компании, как в песенке поется. Чтобы эта ма-аленькая компания, намертво спаянная своими собственными законами, воевала против всего мира. Вот тогда и будет ей счастье и богатство…

– Анархизм, а?

– В чистом виде, – преспокойно, без заминки ответил Леший, выказывая тем самым некоторое знакомство с помянутым учением. – А почему б и нет? Вот посмотри на нас, грешных. Петенька с Пашенькой мне родные племянники и, за отсутствием родных детушек, все равно что сыночки. Маича Петрович… ну, он со мной так давно повязан с тех пор, как откололся от соплеменников, что опять-таки – будто член семьи. Вот этим мы и повязаны намертво – узами, а не блатными понятиями, государственными законами или шкурным интересом. И такая командочка на что угодно способна… Веришь?

– Верю, – сказал Смолин, уловив неприкрытый намек, точнее угрозу.

– А вот объясни ты мне, Вася… – сказал Леший и поднял за ремень над столом наплечную кобуру. – Человек ты вроде битый и огни-воды прошедший, что ж гуляешь с такой игрушкой?

Смолин охотно ответил чистую правду:

– Да понимаешь, Леший, сам я никого убивать как-то не собирался и, соответственно, пули в свой адрес тоже не ждал. А игрушка, согласись, убедительная. Человек с мозгами на нее очертя голову не полезет – а шизика или укуренного и настоящим пулеметом не остановишь…

– Резонно, – кивнул Леший. – Вот сидим мы, мирно беседуем, и чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что ты, Вася, человечек с мозгами. Это хорошо. Для всех хорошо… Вот скажи ты мне: отчего ты не спрашиваешь, что нам тут нужно?

– Жду, – сказал Смолин. – Угадать с ходу все равно не получится, я мыслей не читаю. Ты пока что, Леший, себя предъявляешь мне и девочке, понять даешь, какой ты весь из себя чугунный монумент…

– Хамишь?

– Да ничего подобного, ты ж умный, – сказал Смолин. – Просто констатирую факт. Тебе сейчас, как любому, нужно впечатление произвести…