Шрифт:
Филипп Кузен
Последний сеанс
Однажды, когда у него были свободные деньги, Матюрен Морс проезжал через парижский пригород Уй и увидел кинотеатр. На дверях его висела табличка: "ПРОДАЕТСЯ".
Он остановил машину, вылез и оглядел неприветливую улицу. Огромные склады животного жира слева и колоссальное газохранилище справа нависали над когда-то веселеньким зданьицем. Зданьице уже давно потеряло прежний вид - его разъели кислотные дожди, окись углерода и сульфаты из выбросов промышленной окраины. Двустворчатая дверь с заросшими пылью стеклами была выкрашена в некогда
Матюрен сразу понял, что купит кинотеатр. По его телу пробежала горячая волна - наконец-то в руках у него окажется то, что позволит ему отомстить за сорок лет бесцветной жизни. И поможет ему в этом крохотный кинотеатр, похожий на уголек от яркого костра прошлых лет, когда внутри его, над приподнятой сценой, взлетал зеленый бархатный занавес и перед сеансом выступали жалкие клоуны пригородов, затянутые в трико эквилибристы и потерявшие иллюзии иллюзионисты, извлекавшие из своих цилиндров миксоматозных кроликов.
Морс знал, что такие места существуют и словно созданы для таких, как он.
Матюрен вдруг вспомнил детские годы: когда-то и он был ребенком и не знал ничего прекраснее, чем сухая дробь барабана, под которую на маленькой мокрой сцене дергался вышедший из моды эстрадный певец, вынужденный соглашаться на все из-за вечной нехватки денег и полного отсутствия таланта. Сегодняшний Матюрен Морс, тот, который когда-то не решался пойти в артисты, тот, кто не поверил заключенной в его душе свободной личности и стал просто Матюреном Морсом, лояльно прожившим свои сорок лет, оказывая людям дрянные услуги, разглядел, что кинотеатр назывался "Селект", хотя мальчишки камнями разбили все "е". От названия остались лишь согласные: "С...А...КТ".
И это название, напомнившее о былом, зазвучало в унисон с его внутренним состоянием и окончательно склонило к решению о покупке.
Кинотеатр принадлежал внуку Жильбера Тосс-Ламбийота, короля немого кино, пользовавшегося когда-то громкой славой. Эрнст Тосс признался, что отец развалил дело деда, а сам он проявил полную бесхозяйственность и довел кинотеатр до полного краха. Короче говоря, "Селект" был назначен к продаже десять лет назад. Вернее, речь шла об уплате недоимок, которые следовало внести в кассу местной коммуны.
Ловкий делец Матюрен Морс совершил в тот день удачную сделку. А потому вечером, закрывшись в своем кабинете на шестьдесят восьмом этаже небоскреба в квартале Дефанс, он открыл бутылку вина и чокнулся с отражением в зеркале.
На следующий день Морс обзвонил подрядчиков, занимающихся переоборудованием зрелищных заведений, и принял их одного за другим в своей машине, стоявшей напротив "Селекта". Матюрен изложил им свои планы, выбрал самого дорогого, но и заставил подписать драконовские обязательства.
10 мая в восьми ведущих ежедневных газетах парижского округа появилось черно-белое рекламное объявление высотой 200 мм. В заказе на рекламу, подписанном Матюреном Морсом, уточнялось, что объявление должно в течение двух недель ежедневно появляться
КАЖДЫЙ ВЕЧЕР В "СЕЛЕКТЕ"
8 авеню Жофф, Уй (станция Уй-Каррер, отправление с вокзала Сен-Лазар)
ОДИН ФИЛЬМ - ОДНА СМЕРТЬ
Новый кинотеатр в западном пригороде предлагает 100 своим зрителям испытать чувство невыразимого страха - один шанс из ста умереть той смертью, которая показана в фильме. Один шанс из ста умереть смертью героя фильма.
Стоимость одного места - 1000 франков (новых).
(Дирекция не несет никакой ответственности за случившееся.)
Первый сеанс состоится 25 мая в 21:00.
Вечером назначенного дня в зеленом сумраке, разбавленном светом ртутных ламп промышленного пригорода, новый кинотеатр распахнул свои двери. Две мощные батареи кварцевых прожекторов высветили розовый фронтон с белой отделкой. В витринах, по обе стороны заново окрашенной двери, висели огромные черно-красные афиши с мрачным предупреждением: "ОДИН ФИЛЬМ, ОДНА СМЕРТЬ!"
Мигнул и засиял кровавый неоновый свет - на свежей известке фронтона вспыхнули буквы "Селект".
По маленьким извилистым улочкам потекли люди.
Мужчины, женщины, мужчины и женщины, тянувшие за собой примолкших, кусающих ногти от страха и возбуждения детишек. Старики с крикливо сияющими глазами; нагло виляющие задницами юнцы; держащиеся за руки длинноногие девчонки-юбчонки и шоколадные негры из гетто. Все они походили на вышедших из леса волков. Сотни волков. Излишне громко переговариваясь, они шли и как бы считали каждый шаг.
Но вот кто-то рванулся вперед, чтобы оказаться у кассы первым. И сразу затопали сотни ног - вслед за смельчаком бросилась вся толпа.
Через семь минут сто билетов по тысяче франков каждый были раскуплены. Двери "Селекта" захлопнулись, и два красных огня погасли. Тьму крохотного бело-розового зала с рядами красных бархатных кресел прорезал яркий луч, упершийся в экран. Сто пар глаз, похожих на белые луковички в банке с маринадом, разом повернулись в одну сторону и уставились в одну точку. От тоскливого предчувствия заныли сердца.
Во мраке захрипела Мелани Жане.
Ровно в полночь двери распахнулись, бросив на освеженный дождем булыжник красноватый отблеск. Первые зрители вышли спотыкаясь, их одежды буквально вымокли от пота, а шеи свело от ожидания смерти. Несколько десятков зевак стояли снаружи, образовав двойную цепь. Они вслух пересчитывали живых, громко смеясь и крича: 92, 93, 94, 95... Молчание. 96, 97. В пламенной глотке "Селекта" еще двигались тени. Наконец вышли последние: 98, 99.