Последний прыжок

Посвящается Алексею Грачёву – лучшему другу, который верил в меня как никто другой

Люба открыла конверт и с подозрением заглянула внутрь. И обнаружила лишь небольшую бумажечку розового цвета и какой-то измятый билет. Задрав ухоженные брови на лоб, она вытряхнула содержимое конверта на стол.

На бумажечке кто-то написал изящным почерком: «Лучшему инспектору на свете, который обязательно докопается до сути. Твоя новая жизнь

уже за поворотом». Люба хмыкнула и осмотрела второй предмет из конверта – обычный бумажный билет в Третьяковку от восьмого мая, надорванный и настолько помятый, как будто его несколько дней носили в кармане, а потом почему-то решили преподнести ей.

– Мужчины как дети, ей-богу, – фыркнула она, запихивая всё обратно в конверт. – И он думает, что я буду разгадывать этот ребус?

– Чего там у тебя? – хмуро поинтересовался коллега Роман, отвлекаясь от переписывания описи, загубленной пролитым чаем.

– Женишок подкидывает загадки, как будто мне заняться нечем, – со вздохом ответила Люба, небрежно кидая конверт в ящик стола и тут же о нём забывая.

– Он у тебя забавный… вроде… – с заметным сомнением в голосе буркнул Роман, пытаясь разобрать, что написано в описи: «полка» или «палка».

– Вроде.

Люба уже собралась рассказать коллеге о последней проделке второй половинки, как на столе затрезвонил рабочий телефон. Она посмотрела на часы, нахмурилась и неохотно подняла трубку.

– Шестакова, зайди ко мне, – приказал начальник и тут же отключился.

– Ну, конечно, стоит мне свистнуть, как я тут же, как Сивка-бурка и примчусь, – сварливо пробурчала девушка, вставая и подходя к тумбочке, на которой стояли чайник и корзинка со сладостями.

Она съела конфету и печенье не потому, что ей хотелось сладкого, а исключительно из чувства противоречия.

– Да иди ты уже к нему, – Роман поставил последнюю точку и радостно хрустнул мощными руками и плечами. – Он же только злей будет.

Люба вздохнула, скатала фантик в шарик, кинула в лысину коллеги и тут же ушла, получив в спину парочку сочных матов. Она улыбалась до самого кабинета руководства и, только взявшись за ручку, напялила на лицо серьёзное выражение и без стука вошла.

Руководство обнаружилось недовольное и уставшее, впрочем, в этом не было ничего нового или удивительного. Гораздо удивительнее было то, что за столом для совещаний сидели трое посетителей: две худощавые дамы в возрасте и бородатый мужик средних лет в отвратительном горчичном вельветовом костюме.

То, что это именно дамы, а не какие-нибудь там поварихи или кассирши, Люба поняла практически сразу благодаря профессиональному чутью: на обеих фигурировали длинные шерстяные юбки в клетку, белые старомодные блузки, крупные броши и несуразные причёски из пятидесятых годов прошлого века. Создавалось впечатление, что девочки перед выходом договорились одеться одинаково.

Люба сделала пару шагов и застыла в середине комнаты. Гости проигнорировали или не заметили её появления.

– Георгий Васильевич, вы просили зайти, – с нескрываемым недовольством бросила Люба, демонстративно глядя на

наручные часы.

– Господа и… э-э, дамы, то есть, давайте я вам представлю одного из наших лучших инспекторов, – начальник вытянул руку и указал пальцем, как будто у кого-то могли быть сомнения, что он говорит именно про неё. – Любовь Шестакова.

Мужчина в горчичном костюме тут же раздел её откровенно плотоядным взглядом, дама с белой башней на голове распахнула глаза и на секунду открыла рот, словно чему-то сильно удивляясь, а шатенка близоруко прищурилась и резко изменилась в лице.

– Это же она! – вскликнула первая, хватаясь за грудь и бледнея (хотя, казалось бы – куда ещё больше). – Поверить не могу!

– Чёрт возьми, как такое может быть?! – вскричала и вторая. – Вы привели её прямо к нам в руки!

Люба не стала скрывать, как сильно её раздражает непонятное поведение гостей.

– Да, это наша ценная сотрудница – один из лучших страховых инспекторов Москвы и России, – начальник тоже слегка удивился и тут же пришёл в раздражение. – Работает у нас уже пять лет и заслужила бесконечное уважение. Наш страховой инспектор!

– Страховой инспектор? – с безграничным сомнением в голосе повторила блондинка, разглядывая Любу так пристально и придирчиво, как будто выбирала её на рынке невольников.

– Инспектор? – эхом повторила шатенка. – Но так на неё похожа!

– Да, поразительное сходство… Впрочем, девушки сейчас все на одно лицо, – пробормотала первая дама, всё ещё заметно растерянная или даже обескураженная.

– Особенно блондинки, – едко добавила вторая и тут же удостоилась гневной молнии из глаз коллеги-соперницы.

Обе старушки в унисон разочарованно вздохнули, словно вместо чёрной икры им подсунули кабачковую.

– Георгий Васильевич, голубчик, – сразу принялась канючить шатенка, неприятно растягивая слова. – Это не серьёзно. Девушка слишком юна. Мы к вам пришли за помощью, а вы предлагаете нам явственно незрелый плод.

– Очень даже зрелый, – начальник из последних сил старался казаться вежливым и воспитанным, хотя по его глазам Люба видела, что он с удовольствием пнул бы гостью под зад. – Наша умница и красавица кишки вынет у любого и с хлебом съест. Опыт работы огромный. Именно она полгода назад раскрыла кражу бриллиантов с выставки, привезённой из Берлина, а в прошлом году вывела на чистую воду банду рязанских художников, которые нагло подделывали Айвазовского, Кандинского и Шагала.

– Я слышала об этом! – ахнула шатенка, театрально прижимая сухие ручонки к нарумяненным щекам.

– Признаться, эти негодяи попортили нам крови! – подхватила и блондинка, закатывая глаза так выразительно, что ни у кого не осталось сомнений, что она очень сильно переживала. – Они ведь и некоторые наши экспонаты поставили под сомнение! Мы еле доказали непричастность!

Мужчина в горчице ничего не ответил, но теперь на его лице читалась ещё большая заинтересованность. Он уже успел раздеть Любу раза три, и ей совершенно не хотелось думать, что ещё он с ней там совершил в глубинах своей фантазии.