Последний король

Рей БРЭДБЕРИ

ПОСЛЕДНИЙ КОРОЛЬ

– Вот он!

Двое мужчин резко подались вперед, и вертолет покачнулся.

– Да нет, это просто камень, поросший мхом...

Пилот выровнял машину, и они понеслись дальше. Белые скалы Дувра пропали за горизонтом. Лопасти со свистом молотили снежную крупу, летящую по ветру.

– Стой! Там! Давай вниз!

Вертолет резко спикировал и шлепнулся на шасси. Человек, откинув фонарь кабины, осторожно вылез на присыпанную снегом траву. Побежал, но тут же, сбив дыхание, остановился

– Гарри!

Легкая тень на холме впереди оторвалась от земли и начала удаляться. Оттуда послышалось:

– Я ничего не сделал!

– Это не полиция, Гарри! Это я, Сэм Уэллис!

Тень замерла. Уэллис, тяжело дыша, подошел ближе. Теперь они стояли на краю скалы - Сэм и пожилой мужчина, почти старик, обхвативший длинную бороду руками в перчатках.

– Дурак ты, Гарри, - задыхаясь, сказал Уэллис.
– Я ищу тебя уже несколько недель. Боялся, что не найду.

– А я боялся, что найдешь.

Гарри наконец открыл крепко зажмуренные глаза и затравленно посмотрел на прилетевшего.

Так они и стояли, глядя друг на друга, - два старых человека на взметнувшемся к небу куске скалы, а вокруг бушевали холодные декабрьские сумерки. Они знали друг друга столько лет, что могли обходиться почти без слов. Даже лица их были слегка похожи - глазами и морщинами. И одеты они были почти одинаково. Правда, из-под темной куртки Сэмюэла выглядывала нелепо яркая спортивная рубашка. Гарри старался на нее не смотреть.

Глаза у обоих были мокрые - наверное, от снега, летевшего в лицо.

– Гарри, я хочу предупредить тебя...

– Незачем. Думаешь, я прятался, да? Сегодня ведь последний день?

– Да, последний.

Они постояли молча. Завтра - Рождество. А сегодня, в этот предпраздничный вечер, уходят корабли. Скоро отплывет последний, и тогда Англия - великая Англия, незыблемая скала в море туманов и океане вод - превратится в памятник самой себе. Лишь чайки будут владеть этой землей. Да еще миллионы королевских бабочек, что каждое лето устремляются к морю...

– Итак, - сказал наконец Гарри, - с заходом солнца на островах не останется никого?

– Похоже, что так.

– Надо же, как страшно! А ты, Сэмюэл, конечно же, пришел, чтобы забрать меня силой?

– Скорее, уговорить...

– Уговорить? Великий Боже, Сэм, разве за пятьдесят лет ты не изучил меня как следует? Мог бы догадаться. Уж я-то не упущу шанса стать последним человеком Британии... Великой Британии!

Последний человек. Господи. А ведь и правда последний. Как будто колокола звонят, древние колокола Лондона - сквозь столетия доносится их звон сюда, в это нелепое место и нелепое время, где на самом краю великой и вечной земли стоит последний ее обитатель... Последний. Последний.

– Послушай-ка, Сэмюэл, что я тебе скажу, - тихо произнес Гарри.
– Здесь, на этой земле, уже вырыта для меня могила. Не могу же я ее оставить!

– Кто

– Я сам лягу в нее. Когда придет час.

– А кто закопает?

– Ветер позаботится об этом...

На глазах Гарри блеснули слезы. Казалось, он сам этому удивился, но, тут же забыв, вскричал в смятении:

– Но почему, Сэм, почему? Зачем мы стоим здесь и занимаемся дурацким прощанием? Почему из портов уходят последние корабли, а в небе - гул последних самолетов? Куда ушли люди? Что случилось, Сэм?

– Все очень просто, - спокойно ответил Уэллис.
– Здесь плохая погода. Она и всегда-то была плохой, но раньше говорить об этом было не принято... Ничего нельзя было сделать. А теперь... Теперь Англии конец. Будущее принадлежит...

Они оба одновременно повернули головы к югу.

– ...Канарским островам?

– И Самоа.

– Побережью Бразилии?

– Не забудь про Калифорнию!

Оба печально улыбнулись.

– Да, Калифорния. Миллион англичан от Сакраменто до Лос-Анджелеса.

– И еще миллион во Флориде.

– Человек говорит с солнцем. Да, Сэмюэл, да. Кровь говорит одно, а солнце-другое. И в конце концов кровь решается: на юг. Она говорила нам об этом две тысячи лет, а мы ее голос в себе глушили. И вот, наконец, решились. Солнце победило!

Уэллис посмотрел на друга с восхищением.

– Продолжай, Гарри, продолжай! Похоже, мне не придется тебя уговаривать...

– Нет, Сэм, ты ошибаешься. Солнце победило тебя. Меня ему не сломать! Может, я и хотел бы, да не могу. Правда, одному мне здесь будет скучновато... А что, Сэм, если я и тебя уломаю остаться? Помнишь, как когда-то, когда мы были молодыми?

– Замолчи, Гарри! Ты заставляешь меня думать, будто я предаю родину и королеву...

– Ну что ты. Тебе некого предавать, потому что здесь никого не осталось. Хотя кто бы мог подумать тогда, в 1980-х, когда мы были еще мальчишками, что обещания вечного лета разбросают нацию по свету, как пыль?

– Тогда и ты вспомни, Гарри. Всю жизнь мы мерзли. Всю жизнь! Долгие годы мы натягивали на себя свитера и кофты, и никогда у нас не было вдоволь угля, чтобы согреться. Один день в году голубое небо, и дождь, дождь, дождь, а зима приходит в августе... Я больше не могу, Гарри. Я больше не могу!

– И не надо. Наш народ достаточно настрадался. Люди заслужили Ямайку, Порт-о-Пренс и Пасадену. Дай мне руку, дружище! Пожми мою, да покрепче. История этого не забудет! А когда будешь там, на Сицилии, в Сиднее, в Калифорнии - расскажи об этом репортерам. Пусть напишут! И в исторических книгах пусть расскажут о нас... Мы это заслужили, Сэм!

Слезы на глазах. Не снег - настоящие слезы.

– Гарри...

– Да, Сэм?

– Ты проводишь меня до вертолета?

– Нет, Сэм. Я боюсь. Боюсь, что мысль о солнце в этот холодный вечер сломит меня, и я улечу с тобой.