Последний дон
Шрифт:
Мертвые охранники повалились на землю. Послышался мягкий гул мотора, в задней части кузова грузовика быстро опустилась большая металлическая платформа, и двадцать солдат Клерикуцио выпрыгнули из него. Солдаты в натянутых на головы масках-чулках, одетые в черное, вооруженные пистолетами с глушителями, под предводительством Джорджио, Пити и Винсента рассыпались по имению. Специальная команда перерезала телефонные провода. Еще одна команда распределилась по всей территории имения. Десять людей в масках вместе с Джорджио, Пити и Винсентом ворвались в столовую.
Братья Сантадио только-только подняли бокалы с вином, чтобы выпить за Пиппи, и тут он попятился от них. Не было произнесено
Наконец-то пробудившийся дон Сантадио ел свадебный торт. Бросив один-единственный взгляд на четверку вошедших, он перекрестился и накрыл лицо подушкой. Блюдо с тортом соскользнуло на пол.
Сиделка читала в углу комнаты. Пити наскочил на нее, как большой кот, забил ей рот кляпом, а затем привязал к стулу тонкой нейлоновой веревкой.
К постели двинулся Джорджио. Протянув руки, он мягко отстранил подушку от головы дона Сантадио. Мгновение поколебался и произвел два выстрела – первый в глаз, а второй, приподняв круглую лысую голову, снизу-вверх от подбородка.
Они перегруппировались. Винсент наконец-то вооружил Пиппи, вручив ему длинный серебристый шнур. Пиппи повел их из комнаты вдоль по длинному коридору, а затем вверх, на третий этаж, где находилась комната новобрачных. Коридор был усыпан цветами и уставлен корзинками с фруктами.
Пиппи толкнул дверь комнаты молодоженов. Она оказалась запертой. Сняв одну перчатку, Пити извлек отмычку, без труда отпер дверь и толкнул ее.
Роз-Мари и Джимми были распростерты на кровати. Они только-только покончили с любовными ласками, и тела их буквально источали истому и чувственную негу. Прозрачное неглиже Роз-Мари сбилось, задравшись выше талии, бретельки сползли, обнажив ее груди. Правая ладонь Роз-Мари покоилась на волосах Джимми, а левая на его животе. Джимми был абсолютно обнажен, но, едва увидев вошедших, соскочил с кровати и стянул с нее простыню, чтобы прикрыть ею наготу, будто халатом. Он понял все.
– Не здесь, выйдем, – бросил он, двинувшись им навстречу.
Роз-Мари все еще не понимала, что происходит. Когда Джимми двинулся к двери, она бросилась к нему, но он уклонился. Вышел из дверей в окружении Джорджио, Пити и Винсента. А затем Роз-Мари взмолилась:
– Пиппи, Пиппи, пожалуйста, не надо! – И лишь когда трое из пришедших обернулись, чтобы поглядеть на нее, Роз-Мари поняла, что это они, ее братья. – Джорджио, Пити, Винсент! Не надо! Не надо!
Это был самый трудный момент для Пиппи. Если Роз-Мари проболтается, Семья Клерикуцио обречена. И его долг – убить ее. Дон не отдавал специальных инструкций на сей счет; да и как мог он одобрить убийство собственной дочери? Подчинятся ли приказу братья Роз-Мари? И откуда она знает, что это они? Приняв решение, Пиппи вышел в коридор с Джимми и тремя братьями Роз-Мари и закрыл за собой дверь.
По данному поводу дон отдал весьма недвусмысленные распоряжения. Джимми Сантадио должен быть задушен. Пожалуй, просто из милосердия, чтобы его тело не было изувечено и близкие могли его оплакать. Вероятно, дань традиции не проливать крови приговоренных к смерти близких.
Внезапно Джимми Сантадио выпустил простыню и резким движением сорвал маску с головы
Пиппи затянул шнур, Пити помог ему, и все пятеро рухнули на пол коридора, где белая простыня приняла тело Джимми Сантадио, будто саван. И в этот миг в комнате новобрачных заголосила Роз-Мари…
Закончив рассказ, дон закурил еще сигарку и отхлебнул вина.
– Пиппи разработал план от начала и до конца, – поведал Джорджио. – Мы были абсолютно чисты, а Сантадио истреблены под корень. Гениальная работа.
– Это решило все проблемы, – подхватил Винсент. – С той поры мы не знали бед.
– Это было мое решение, и оно было ошибочным, – вздохнул дон Клерикуцио. – Но откуда ж нам было знать, что Роз-Мари сойдет с ума? Мы были в кризисе и ухватились за единственную возможность нанести решающий удар. Тебе следует помнить, что в то время мне не было еще и шестидесяти, я был слишком высокого мнения о своем могуществе и интеллекте. Я не сомневался, что это непременно станет для моей дочери трагедией, но полагал, что вдовы горюют не вечно, а Сантадио убили моего сына Сильвио. Как я мог простить такое, пусть даже ради дочери? Зато я многое постиг. Нельзя придти к разумному решению с глупыми людьми. Мне следовало искоренить их с самого начала. До встречи влюбленных. Тогда я спас бы и сына, и дочь. – Он минутку помолчал. – Так что, видишь ли, Данте – сын Джимми Сантадио. А ты, Кросс, в младенчестве лежал в одной коляске с ним в свое первое лето в этом доме. И все эти годы я старался восполнить Данте утрату отца. Я пытался помочь дочери избыть свое горе. Данте был воспитан как Клерикуцио и будет вместе с моими сыновьями моим наследником.
Кросс пытался понять, что же происходит. Все его тело трепетало от отвращения к Клерикуцио и миру, в котором они живут. Он думал о своем отце Пиппи, сыгравшем роль змея-искусителя, заманившего Сантадио навстречу их собственной гибели. Как мог такой человек быть его отцом? Кросс думал о своей возлюбленной тетушке Роз-Мари, прожившей все эти годы с разбитым сердцем и расстроенным умом, знавшей, что ее муж убит ее отцом и ее братьями, что ее предала собственная семья. И теперь, когда вина Данте подтвердилась, даже о нем Кросс думал не без сострадания. И еще ему не давала покоя мысль о доне. Старик наверняка не верит байке об ограблении Пиппи. Так почему же он с виду принял ее – он, человек, никогда не веривший в совпадения. Быть может, это неспроста?
Проникнуть в мысли Джорджио Кросс никогда не мог. Верит ли тот в убийство при попытке ограбления? Совершенно очевидно, что Винсент и Пити эту версию приняли без задней мысли. Но теперь Кросс постиг суть особых уз, связывавших его отца, дона и трех его сыновей. Все они были солдатами во время резни, искоренившей Сантадио. И его отец помиловал Роз-Мари.
– И Роз-Мари ничего не разболтала? – поинтересовался Кросс.
– Нет, – саркастически отозвался дон. – Она поступила даже лучше. Она лишилась рассудка. – В голосе его прозвучали горделивые нотки. – Я отправил ее в Сицилию и привез обратно как раз вовремя, чтобы Данте родился на американской земле. Как знать, не исключено, что когда-нибудь он станет президентом Соединенных Штатов. Я мечтал о великом будущем для этого мальчика, но сочетание крови Клерикуцио и Сантадио оказалось для него непосильной ношей.