Чтение онлайн

– Я постараюсь. Еще одно. В ночь перед смертью Элай согласился дать Эрнесту Вейлу проценты с валовых доходов всех картин, сделанных нами по его дерьмовому роману. Элай дал это обещание, потому что Молли Фландерс и Клавдия терзали его на смертном одре – очень нечистоплотный поступок с их стороны. Я письменно уведомил Молли, что ни юридически, ни морально не обязан выполнять это обещание.

Дир немного поразмыслил над этой проблемой.

– Он ни за что не покончит с собой, но может умереть естественной смертью в ближайшие пять лет. Нам надо как-то подстраховаться

на этот случай.

– Нет, – возразил Бентс. – Мы с Элаем проконсультировались с юристами, и те сказали, что доводы Молли в суде рухнут. Я готов поторговаться насчет каких-то денег, но не насчет участия в прибылях. Это просто высасывание нашей крови.

– Ну, и что же Молли ответила?

– Да обычным вздорным адвокатским письмом. Я велел ей отправляться в задницу.

Бентс снял трубку телефона и позвонил своему психоаналитику. Его жена много лет подряд настаивала, чтобы он прошел курс терапии и стал более приятным в общении.

– Я только хотел подтвердить назначенную на четыре часа встречу, – сказал Бентс в трубку. – Да, о вашем сценарии мы поговорим на будущей неделе.

Повесив трубку, он лукаво ухмыльнулся Диру.

Дир знал, что у Бентса назначено свидание с Фалиной Фант в бунгало студии в отеле «Беверли». Так что психоаналитик служил Бобби прикрытием, потому что студия приняла к рассмотрению оригинальный сценарий психоаналитика о психиатре – убийце-маньяке. Весь юмор тут заключался в том, что Дир прочитал сценарий и подумал, что из него получится отличный низкобюджетный фильм, хотя Бентс счел сценарий дерьмовым. Дир сделает кино, а Бентс будет убежден, что Скиппи просто оказывает ему любезность.

Затем Бентс с Диром поболтали о том, почему времяпрепровождение с Фалиной доставляет им такую радость. Оба сошлись в том, что это ребячество для таких важных людей, как они. Вдобавок они сошлись в том, что секс с Фалиной настолько приятен, потому что доставляет массу радости и потому что она не предъявляет никаких прав на них. Конечно, не обошлось без косвенных требований, но она талантлива, и в свое время они дадут ей шанс.

– Меня беспокоит, – заметил Бентс, – что, если она станет более-менее приличной звездой, нашим забавам придет конец.

– Угу, – поддержал Дир. – Так всегда ведут себя Таланты. Впрочем, наплевать, зато тогда она заработает нам кучу денег.

Они вдвоем прошлись по планам производства и выпуска. «Мессалина» будет закончена через два месяца и станет локомотивом рождественского сезона. А продолжение сериала по Вейлу уже печатается и будет выпущено в ближайшие две недели. Эти два фильма принесут «ЛоддСтоун» миллиард долларов при мировом прокате, включая видео. Бентс получит премию в двадцать миллионов долларов, а Дир миллионов пять. Бобби провозгласят гениальным преемником Марриона в первый же год. Его признают администратором Номер Один.

– Жаль, что нам приходится платить Кроссу пятнадцать процентов с валового дохода «Мессалины», – задумчиво проронил Дир. – Почему бы нам просто не вернуть ему деньги с небольшим барышом, а если это придется ему не по вкусу, пускай подает иск. Яснее ясного, что в

суд его не тянет!

– А он не связан с мафией? – поинтересовался Бентс.

«Этот субъект – настоящий трус», – подумал Дир. А вслух произнес:

– Я знаю Кросса. Он вовсе не крутой парень. Его сестра Клавдия сказала бы мне, будь он по-настоящему опасен. Кто меня беспокоит, так это Молли Фландерс. Мы обвели вокруг пальца двоих ее клиентов за раз.

– Ладно, – согласился Бобби. – Господи, да мы в самом деле славно поработали! Сэкономили двадцать «лимонов» на Вейле и еще «лимонов» десять на Де Лене. Это покроет наши премиальные. Мы просто герои.

– Ага, – согласился Дир, бросив взгляд на часы. – Без малого четыре. Не пора ли тебе отправляться к Фалине?

В этот миг дверь кабинета Бобби Бентса с грохотом распахнулась, и на пороге выросла Молли Фландерс в боевом костюме – брюки, жакет и белая шелковая блузка. Туфли без каблука. Ее красивое лицо побагровело от гнева. В глазах стояли слезы, отчего она стала прекрасна, как никогда. А в голосе звучали нотки горького злорадства.

– Лады, выродки, – провозгласила она, – Эрнест Вейл мертв. Я получила судебное постановление, запрещающее выпуск вашей новой серии по его книге. Ну, дуболомы, теперь вы готовы сесть за стол и прийти к соглашению?

Эрнест Вейл понимал, что самое трудное для него в осуществлении самоубийства – избежать насильственных методов. Он был чересчур труслив, чтобы прибегнуть к наиболее популярным средствам. Пистолеты внушали ему ужас, ножи и яд – чересчур прямолинейны и не гарантируют успеха. Надышаться газом в духовке или угореть в автомобиле – тоже чересчур ненадежные способы. Вскрывать себе вены – метод слишком кровавый. Нет, ему хотелось умереть смертью приятной – быстрой, верной, да еще не изувечив себя и сохранив благородный вид.

Эрнест гордился рациональностью своего решения, выгодного для всех, кроме студии «ЛоддСтоун». Оно принесет ему финансовую выгоду и вернет ему самоуважение. Он снова станет хозяином собственной жизни; эта мысль вызвала у него смех. Еще одно доказательство его интеллектуального здоровья – он сохранил чувство юмора.

Заплыть далеко в море – чересчур «киношный» ход; броситься под колеса автобуса – чересчур болезненно, да еще и унизительно, будто он какой-то бездомный бродяжка. Пока что его больше всего прельщал один вариант: снотворное, уже вышедшее из моды, – свеча, которую надо всего-навсего сунуть в задний проход. Но опять же это выглядит не очень достойно, да и не внушает особой уверенности.

Отринув все эти средства, Эрнест подыскивал какой-нибудь иной способ, обеспечивающий верную и счастливую смерть. Процесс изысканий так развеселил его, что Эрнест чуть было не отказался от задуманного. Как и написание набросков посмертных писем. Ему хотелось пустить в ход все свое искусство, чтобы в письмах не прозвучали нотки жалости к себе или обвинения в чей-либо адрес. Более всего ему хотелось, чтобы самоубийство выглядело совершенно рациональным поступком, а не трусливым бегством от жизни.