Последний барьер
Шрифт:
– Дэн, галоп на три четверти. В среду у твоей лошади скачки. Не слишком гони ее, но надо посмотреть, на что она способна. – В пару Искрометному он отрядил одного из лучших резвачей конюшни.
Пришел наш черед, и лошади рванулись со старта. Я вырастил, подготовил и объездил бессчетное множество лошадей у себя, в Австралии, в Англии же я скакал на хорошей лошади впервые, и мне было интересно сравнить Искрометного с австралийскими скакунами. Он шел длинным, размашистым галопом, без особых усилий держась вровень с именитым соперником,
Вместе со вторым наездником мы остановились перед Октобером и Инскипом, чтобы они могли оценить состояние лошадей, послушать их дыхание. Ребра Искрометного ходили легко: дыхания он почти не потерял. Двое мужчин одобрительно кивнули, мы соскочили с лошадей и стали водить их по лужайке, давая остыть.
С дальнего конца прямой пара за парой мчались лошади, наконец прошли последние, которых пускали уже не галопом, а кентером. После окончания работ почти все конюхи снова сели верхом, и лошади затрусили обратно к конюшне. Я садиться на Искрометного не стал, вел его в конце цепочки, а прямо передо мной верхом ехала старшая дочь Октобера, так что я даже не мог перекинуться парой слов с другими конюхами.
Когда она проезжала мимо низких кустов утесника, оттуда с криком, громко хлопая крыльями, вылетела птица, и лошадь, взбрыкнув передними ногами, шарахнулась в сторону. Девушку кинуло вправо, и она оказалась почти у уха лошади, но ей удалось удержаться в седле. От сильного натяжения лопнул стременной ремень, и стремя, звякнув, упало на землю.
Я наклонился и поднял его, но ремешок порвался, и закрепить стремя было нельзя.
– Спасибо, – поблагодарила девушка. – Немножко не повезло.
Она слезла с лошади.
– Ничего не случится, если немного пройдусь.
Я взял у нее повод, собираясь вести двух лошадей, однако она забрала его обратно.
– Вы очень любезны, – сказала она, – но я вполне управлюсь с ней сама. – Дорожка в этом месте была широкой, и мы пошли рядом.
Вблизи оказалось, что на свою сестру Патрицию она совсем не похожа. Блондинка, волосы гладкие с серебристым отливом, подхвачены голубой косынкой. Светлые ресницы, серые ясные глаза, резко очерченный улыбающийся рот. И умение держаться изящно, с достоинством. Некоторое время мы просто шли и молчали.
– Какое роскошное утро, – сказала она наконец.
– Роскошное, – согласился я. – Только очень холодное. – Англичане всегда говорят о погоде, и если в ноябре выдался ясный денек, такое событие просто нельзя обойти молчанием. А у нас сейчас дело идет к жаре, к лету...
– Вы в конюшне давно? – спросила она еще через минуту.
– Нет, всего десять дней.
– И как, нравится?
– Да, дело тут поставлено...
– Жаль, что мистер Инскип вас не слышит, – бесстрастно произнесла она.
Я взглянул на нее, но она с легкой улыбкой
Спустя сотню метров она спросила:
– А на какой лошади вы скакали? Кажется, я ее раньше не видела.
– Ее привезли только в среду... – Я рассказал ей об Искрометном все, что знал: откуда он взялся, какие у него возможности, шансы.
Она кивнула.
– Вы будете довольны, если он выиграет какие-нибудь скачки. Радостно сознавать, что твой труд не пропадет даром.
– Конечно, – согласился я. Странно слышать такие рассуждения от дочки графа.
До конюшни было уже совсем близко. – Извините, пожалуйста, – мягко произнесла она, но я не знаю, как вас зовут.
– Дэниэл Рок, – ответил я. За последние десять дней мне приходилось отвечать на этот вопрос Бог знает сколько раз, но почему-то именно ей мне захотелось представиться полным именем.
– Очень приятно. – Она помолчала («Боится меня смутить», – не без удовольствия подумал я), что-то решила и продолжала ровным, спокойным голосом:
– Лорд Октобер – мой отец. А я Элинор Таррен.
Мы подошли к воротам конюшни. Я шагнул в сторону, пропуская ее вперед, и она приняла этот жест учтивости с дружеской, но ни к чему не обязывающей улыбкой, потом вошла во двор и повела лошадь к деннику. «Чудесная, обаятельная девушка», – вскользь подумал я, принимаясь за работу: отер круп Искрометного от пота, вымыл ему ноги, причесал гриву и хвост, протер губкой глаза и рот, расправил соломенную подстилку, принес сена и воды, затем проделал все то же для лошади, на которой ездила Патриция. Ох, Патриция, ее я чудесной не назвал бы.
Я пошел завтракать в коттедж, и миссис Олнат протянула мне письмо – оно только что пришло. Я посмотрел на штемпель – отправлено вчера из Лондона. Внутри лежал лист бумаги с одним предложением, отпечатанным на машинке.
«Мистер Стэнли будет ждать вас у водопада Виктория в воскресенье в три часа дня».
Склонившись над тарелкой с кашей, я рассмеялся и засунул письмо в карман.
* * *
На следующий день я отправился в путешествие вдоль ручья. Сильно накрапывало. На сей раз ждать пришлось мне, а дождевые капли все решительнее пробирались за шиворот. Наконец Октобер появился с другой стороны холма, снова в сопровождении собаки.
– Ну, как дела?
Я сказал, что новая лошадь Бекетта – просто чудо, и с ней у меня открываются отличные возможности. Он кивнул.
– Родди Бекетт еще в войну был спецом по снабжению. Он даже прославился – все доставлял аккуратно и в срок. Не было случая, чтобы он послал куда-то не те боеприпасы или сапоги на одну ногу.
– Я заставил кое-кого усомниться в своей честности, – сказал я. – Постараюсь еще больше очернить себя в конце этой недели в Берндейле. У меня меткий глаз, и любители стрелок взяли меня в свою команду.