Последнее касание

Земля под ногами оказалась поразительно твердой. И, судя по запаху, очень давно не мытой.

Я лежала ничком, уткнувшись носом во что-то, подозрительно напоминающее подгнившую капустную кочерыжку. Я упала между лотком с рыбой и телегой с тканями. Рыба смотрела на меня с немым укором. Телега не смотрела, но всем своим деревянным видом давала понять, что я ей мешаю.

В ушах звенело так, словно внутри моей черепной коробки кто-то со всей дури лупил по медному тазу. Голова раскалывалась, а во рту стоял стойкий

привкус дешевого вокзального кофе.

Так, стоп. Какого кофе?

Минуту назад — ну, или вечность назад, время сейчас казалось понятием растяжимым — я стояла в нашей центральной районной библиотеке. Суббота, без пяти минут восемь вечера. Я уже мысленно предвкушала, как закрою двери, сдам здание на сигнализацию и пойду домой. Впереди меня ждали законные два дня выходных, сериал и пачка чипсов.

Я отчетливо помнила, как потянулась к верхней полке, чтобы поправить покосившуюся стопку старых журналов. Пальцы коснулись корешка, а потом… пространство просто вывернулось наизнанку, глухо ухнуло и выплюнуло меня сюда.

Сюда — это куда-то, где было невыносимо шумно.

— Куда прешь, овца безрогая?! Жить надоело?! — над самым моим ухом раскатился зычный, прокуренный баритон.

Я подскочила, инстинктивно отпрянув назад. Мимо меня, оглушительно скрежеща металлом по металлу, пронесся массивный угловатый трамвай. Из его крыши вырывался блеклый сноп электрических искр, а из трубы сзади валил плотный, пахнущий жженым углем дым. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Трамвай обдал меня волной горячего, грязного воздуха и покатил дальше, дребезжа на стыках рельсов.

Я медленно поднялась на ноги, отряхивая колени. На мне были все те же любимые джинсы и мягкий оливковый свитер, вот только сейчас они были щедро украшены местной пылью. Вокруг бурлила толпа. Настоящая, плотная, пахнущая потом и уличной едой, человеческая масса.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и вслух произнесла:

— Серьёзно? Даже предупредить не могли? — фыркнула я. — Это какое-то неуважение к библиотечному фонду. Прежде чем закидывать меня бог пойми куда из нормальной, предсказуемой жизни, могли бы хоть открытку с уведомлением прислать. Мол, «Осторожно, ваша привычная жизнь аннулируется, приготовьтесь офигевать уважаемая. Так что собирайте чемоданы, вас ждет незабываемое перемещение». У вас что, бумага на предупреждения закончилась?

Прохожие на меня косились, но на долго взгляд не задерживали. Мало ли сумасшедших отирается возле городского рынка.

Я заставила себя пойти вперед, просто чтобы не стоять столбняком посреди дороги, совершенно не понимая что происходит. В голове царил абсолютный, первозданный хаос.

Мне двадцать восемь, из которых последние пять я провела среди тишины, книжных полок и картотек. Всю свою жизнь, начиная с детдома, я привыкла полагаться только на себя и на логику. Детдомовское прошлое вообще отлично учит одной вещи: если мир вокруг тебя рушится, не нужно плакать — нужно смотреть по сторонам и думать, как выжить. Так что сейчас паника — это слишком дорогое удовольствие, которое

я просто не могла себе позволить. Хотя очень хотелось…

Так, ладно. Паника это действительно плохой помощник, надо оглянуться и трезво оценить обстановку. Где я? Почему я здесь? И главное —что вообще происходит?

На ум приходили всего три адекватные версии. Версия первая, медицинская: я сошла с ума. Версия вторая, травматологическая: я где-то поскользнулась, упала, ударилась головой и теперь валяюсь в глубоком обмороке, пока мне снится этот бред. Ну и версия третья, фольклорная: судя по тому, как буйно топорщатся мои рыжие волосы, меня прямо сейчас можно без кастинга зачислять в потомственные ведьмы. Иначе происходящее просто не объяснить!

Но щипать себя за руку было лень, да и больно. Поэтому вместо того, чтобы упасть на мостовую и забиться в истерике, я включила режим профессионального наблюдателя. В конце концов, буду считать, что это просто… очень странная командировка. Правда, без суточных.

Город, в котором я очутилась, выглядел как ожившая иллюстрация к историческому роману, который кто-то скрестил с промышленной выставкой. По обеим сторонам улицы тянулись кирпичные трех-четырехэтажные здания, покрытые слоем копоти.

Прямо над головой раскинулась паутина электрических проводов, но при этом на перекрестках стояли пузатые газовые фонари, которые пока никто не удосужился демонтировать. Они горели блеклым, желтоватым светом в наступающих сумерках.

Я шла и смотрела. Читала вывески — красивые, с завитушками, на языке, который понимала и который не был ни одним из известных мне языков. Логика подсказывала, что это невозможно. Но логика вообще в этот день много чего подсказывала, и я методично её игнорировала.

Я шла дальше, и город, вопреки первому шоку, всё же показался мне красивым. Это я отметила отдельно, чисто машинально фиксируя детали. Чем дальше я продвигалась, тем сильнее менялась архитектура: по обе стороны улицы высились аккуратные дома, где строгая кирпичная кладка внезапно сменялась изящной лепниной. Над головой красовались медные вывески и кованые решётки балконов, переплетённые в замысловатые узоры из листьев и взлетающих птиц. Из открытой двери крошечного кафе оглушительно и до боли знакомо пахнуло свежесваренным кофе. За столиком на веранде сидел мужчина и шуршал свежей прессой. Я аккуратно скосила взгляд на передовицу: «Вечерний вестник», а вот дату расглядеть, увы, не успела.

Зато успела рассмотреть самого мужчину. И всех остальных.

Местная публика заслуживала отдельного места в кунсткамере моего сознания. Начать хотя бы с джентльменов. Большинство из них щеголяли в строгих тёмных костюмах и фраках, но венцом этого великолепия были головные уборы. Серьёзно, высоченные, идеально выглаженные шляпы-цилиндры. Смотрелось это до того карикатурно, что я едва удержалась от смешка. Они там что, своими тульями небо проткнуть пытаются? Или под ними прячутся антенны для связи с космосом? Несуразно до невозможности, зато гонору — на три министерства вперёд.