Последнее интервью
Шрифт:
Глава 3
— Боюсь, он очень занят и ему не до меня. — Энди не осмеливалась взглянуть на мужчину, сидящего напротив.
— Вовсе нет, — ответил тот.
Ее вилка со звоном ударилась о фарфор. Энди сделала над собой усилие, чтобы голое прозвучал спокойно.
— Я думаю, гораздо разумнее осмотреть место при дневном свете, — сказала она, обращаясь к генералу. Ей не верилось, что Лайон согласился с предложением отца.
— Конечно. Но вы целый день провели в доме, и прогулка пойдет вам на пользу. А
Энди взглянула на Лайона, надеясь, что он поддержит ее, но тот сидел с невозмутимым видом кота, проглотившего канарейку. Неужели он не может придумать предлог, чтобы отказаться от прогулки? Бросив на него сердитый взгляд, она подцепила на вилку кусочек пирога. Конечно, может. Просто он ждет не дождется очередного случая поднять ее на смех. Но на этот раз он будет разочарован. Она не даст ему ни малейшего повода посмеяться над ней.
— Лайон, по пути зайди на кухню и попроси Грейси принести мне теплого молока, — сказал генерал. — Я что-то очень устал сегодня.
Энди, мгновенно забыв о Лайоне, озабоченно посмотрела на человека, оказавшего ей гостеприимство.
— Папа, тебе нехорошо? — встревожился Лайон. — Позвать доктора Бейкера?
— Нет-нет. Я просто чувствую себя стариком восьмидесяти с лишним лет. Сейчас я отправлюсь в постель и хорошенько высплюсь. Мне хочется выглядеть во всей красе, когда Энди будет брать у меня интервью. — И он снова подмигнул ей.
Поддавшись внезапному порыву, она подошла к генералу и поцеловала его в щеку.
— Спокойной ночи, генерал Рэтлиф.
— Забудь про молоко, Лайон. Думаю, я лягу спать прямо сейчас.
Он помахал им рукой, пожелал спокойной ночи и выехал из комнаты.
— А он… Он может позаботиться о себе сам? Делает все без посторонней помощи? — мягко спросила Энди.
Лайон печально вздохнул:
— Да. Он настоял, что будет одеваться и раздеваться сам. Хотя, я знаю, это отнимает у него много сил. Он очень гордый. Не соглашается принимать помощь даже от санитара.
Он грустно посмотрел на дверь, за которой только что скрылся отец, затем легонько встряхнул головой и обратился к ней:
— Вы закончили с пирогом?
Энди отправила в рот последнюю хрустящую корочку.
— Бесподобно! — воскликнула она и принялась изящно облизывать кончики пальцев. Покончив с этим, она повернулась к Лайону и… замерла. Он сосредоточенно, не отрываясь смотрел на ее губы.
— Кажется, вы кое-что пропустили, — тихо сказал Лайон, взял ее руку и поднес пальцы к своим губам.
«Боже мой, — пронеслось в мозгу Энди, — если он это сделает, я умру».
Ее как магнитом тянуло к нему. Острое желание почувствовать мягкие, скользящие прикосновения его губ и языка захлестнуло Энди.
Но нет, он не коснулся ее пальцев, а легко и нежно стал сдувать с них оставшиеся крошки.
Комната поплыла перед ее глазами, и она с трудом сдержала стон, готовый вот-вот сорваться с ее губ.
— Лайон, Энди, вы закончили? —
— Мы собираемся сходить к реке, — ответил Лайон за них обоих. — Может быть, выпьем кофе, когда вернемся. Я не знаю, долго ли мы прогуляем. Если хочешь, иди спать.
— Я помою посуду и схожу проверить, как там генерал Рэтлиф. Кофе будет ждать вас. На случай, если мы сегодня не увидимся, спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Грейси, — сказал Лайон.
— Спокойной ночи и спасибо за вкусный ужин, — попрощалась с ней Энди, от души надеясь, что Грейси не заметила ее смятения.
— На здоровье. А теперь оба убирайтесь с моей дороги. Идите себе гуляйте.
Через святая святых Грейси — кухню — они вышли из дома.
— Она готовит для всех ваших рабочих? — Энди уже знала, что ранчо Рэтлифов похоже на маленький городок, на территории которого живут несколько десятков ковбоев со своими семьями.
— Многие годы она готовила для одиноких мужчин, которые жили во флигеле. — Он указал на здание слева от входа во внутренний двор. — Но, когда отец заболел, я нанял для той кухни другую кухарку. Теперь самая главная забота Грейси — следить за его здоровьем, когда я в отъезде. Она приехала сюда с моими родителями, — продолжал он, — когда построили этот дом. Мне было десять лет, когда умерла моя мать. И с тех пор Грейси заботилась обо мне.
По аллее, обсаженной дубами и ореховыми деревьями, они шли вниз к реке. Был великолепный вечер. В темно-фиолетовом небе, словно театральная декорация, висел рогатый месяц. Легкий ветерок приятно холодил их лица. Пахло свежевскопанной, влажной землей.
— Вы помните свою мать?
— Это печально, но я помню только свои впечатления о ней. Для меня мать — это нежность, доброта, тепло. Но, может быть, все дети так думают о своих матерях. — Он улыбнулся, и в сгущающихся сумерках его зубы блеснули ровной полоской. — Я помню, что она всегда как-то по-особенному пахла. Не уверен, что с тех пор мне встречался запах таких духов, но я даже сейчас бы узнал ее по этому аромату. Ее звали Розмари.
— Да, в газетах сообщали, что ваш отец очень часто писал ей с войны. Наверное, они были очень близки.
— Да. Но редко. — Он не смог скрыть раздражения и быстро переменил тему. — А что ваши родители?
— Мама живет в Индианаполисе. Отец умер несколько лет назад.
— Чем он занимался?
— Он был известным журналистом. Его колонки печатались в нескольких газетах.
— Значит, интерес к журналистике проснулся в вас еще в детстве?
Что это — первая попытка вывести ее из равновесия?
— Да, думаю, это так, — спокойно ответила она.
По приглушенному гулу Энди поняла, что они подошли к реке, и действительно, скоро они увидели бурную реку, несущую свои кристально чистые воды вниз, от подножия холмов.