Последнее интервью

Работа – это самая главная часть моей жизни. Мне ничто в жизни так не интересно, как быть журналистом. Я мечтала стать хорошим журналистом. Только я сначала не понимала, что сам по себе ты им не станешь просто так. Надо стать человеком уважаемым. И тогда появятся вокруг тебя очень интересные люди. И в профессии ты должен опираться на главное – твои герои должны быть порядочными людьми. Я иногда делала довольно суровые материалы про людей, которые исповедовали другую идеологию и звали нас назад, но я никогда не оскорбляла

их человеческого достоинства. Я считаю, что порядочное отношение к человеку, о котором ты рассказываешь, – это основа нашей профессии. К сожалению, телевизор говорит об обратном. Я каждый раз с горечью смотрю на это. И поэтому я предпочитаю смотреть новостные программы и политические. Почему? Потому что там, в крайнем случае, услышишь, что плохой Трамп, или что-нибудь про ковид. И меня это не будет задевать. Но когда, особенно молодые журналисты, начинают судить кого-то, мне становится неприятно. Не нам судить, судить будут потом.

Длинной была моя жизнь. Шестьдесят лет практически прошло с начала моей работы. Я начала работать на Чукотке с первого сентября 1959 года. Потом я вернулась в Ленинград. И вот в Ленинграде мне очень повезло. Мне и на Чукотке очень повезло, потому что там меня окружали совершенно потрясающие романтики, мечтатели, трудяги. Большое золото и мифы, связанные с Гипербореей.

Я ничего не забывала из моих встреч с Чукоткой, потому что Чукотка – это мое начало, и я сама запланировала это начало…

Из Хабаровска в Магадан вылететь было невозможно. Толпы людей. Такого количества народа, сидящего на бревнах, на досках, я не видела. Кто-то с кем-то ругался, кто-то плакал. У меня был билет куплен заранее. И я с этим билетом прорвалась внутрь здания. Смотрю, какой-то летчик вроде идет, в летном таком одет. Я уцепилась за его локоть.

– Вот, у меня билет! – показываю одной рукой. – Пожалуйста, скажите мне: что тут творится? Почему я по своему билету не могу улететь?

– Потому что нет самолетов. Нет самолетов на Магадан!

Я иду за ним. Он пытался оторвать мои руки. Но не тут-то было, я вцепилась накрепко в его локоть. Он идет в служебное помещение. Я так и вплыла с ним в это служебное помещение. Говорю:

– Ну, как-нибудь можно улететь? Ведь мне же выходить на работу. Меня не примут тогда, что я буду делать?

Он оглядел меня, и, видно, ему меня жалко стало. У меня косички еще такие были, хвостиками завязанные. Девчоночьи. Не походила я, конечно, на журналиста, да и вообще на какого-то специалиста серьезного. И ему, видно, стало меня жаль. Мы вошли в какую-то служебную комнату. И он вдруг говорит какому-то человеку, тоже в летной форме:

– Разрешите мне взять ее с собой. У нее билет есть. Ну, как ей тут, в этой толпе? Что ей тут делать? Я в кабину ее посажу.

Ему дали добро. И я уже не отходила от этого летчика ни на шаг. Прилетела я в Магадан поздно,

нашла таксиста, говорю:

– Мне, пожалуйста, гостиницу, которая ближе к обкому партии. У меня направление, бумага, что я направляюсь в обком партии для работы на Магаданском радио корреспондентом.

Приезжаю в гостиницу, там полно народу, сидит тетка и говорит:

– Мест нет.

– Как это нет? Вот у меня такая важная бумага!

Тетка повторяет:

– Ничего нет.

Я тогда поставила свой чемодан возле нее и сказала:

– Если пропадет, отвечать будете вы! Вот тут свидетелей много!

Я у кого-то спросила:

– Где обком?

И помчалась туда. Открываю дверь, вихрем влетаю. Поздно уже, после часу ночи дело было. Вижу впереди белую лестницу. Несусь, как угорелая, к этой лестнице. Уже несколько ступенек одолела. Вдруг меня догоняет милиционер, который на входе внутри стоял. Хватает за локоть:

– Вы куда? Там никого нет, – и стаскивает с лестницы.

Я ему достаю бумагу:

– Как это никого нет? У меня мама работает библиотекарем в парткабинете при райкоме партии, там всегда есть дежурные! А в вашем заштатном обкоме что? Нет даже дежурного? Есть наверняка. Что я, на лестнице тут буду ночевать? Или возле вашего поста? Куда мне деваться? Я же в обком направлена.

И вдруг с лестницы какой-то голос мужской слышится:

– Пропустите.

Я вырвалась и скорее на лесенку. Стоит мужчина. Мы с ним поздоровались. Он задает вопрос:

– Что у вас?

Я ему протягиваю бумагу. Он читает:

– «Куркова Изабэлла Алексеевна направляется для работы на радио в обком партии». Ну, идемте. Поздно уже, но идемте. Небось голодная?

Я смотрю: два часа ночи по магаданскому времени. Есть хотелось, но спать хотелось больше всего. Мы поднимаемся в какой-то кабинет. Приносят чай и какие-то бутерброды. А он возле телефона ходит. Тогда были такие большие белые телефоны, с длинными проводами. Он ходит, с кем-то разговаривает. А я даже не обращаю на этот его разговор внимания. Я еще на лестнице ему сказала:

– В вашем Магадане я все равно работать не буду! Я уеду на Чукотку.

– На какую Чукотку, когда написано: Магаданское радио?

– Я на Чукотку хочу, понимаете? Не хочу я в вашем городке работать. Жуткий город. Некрасивый. В нем жить просто неинтересно.

– Ну вы даете!

Я ему успела рассказать, как добиралась до Магадана. Я допиваю свой чай. И он говорит:

– Все, едем. Я сейчас вас довезу до гостиницы.

– Меня поселят?

– Поселят.

– Хорошо, если меня поселят. А дальше что?

– Дальше в десять утра вы придете на радио, оно находится рядом с обкомом партии. Придете к руководству. Дальше все узнаете.

– Но я не буду на радио работать.

– Вот дальше все и узнаете.

Меня поселили в гостиницу. Утром я встала чуть свет, привела себя в порядок. Я стиляга была тогда, волосы у меня были зеленым цветом покрашены. Мне показали, где радио, и я прибежала туда. А там уже переполох. Меня схватили – и к начальству в кабинет. Я с порога говорю начальнику:

– Я у вас работать все равно не буду.