Чтение онлайн

От удивления у Сэма сделались большие глаза.

– Ой-ей-ей! Ну… – Он посмотрел на свою кружку, затем бросил взгляд на окутанные тенью поля. – Сомневаюсь, что это вообще возможно.

– Надо же, как весело!

– Нет, я серьезно. Я очень много об этом думал. Ты просто учишься жить с этой утратой, с твоими незабвенными. Потому что они остаются с тобой навсегда, пусть даже и отошли в мир иной. Хотя это уже не то непереносимое горе, что обрушивается на тебя изначально и заставляет совершенно иррационально злиться на всех тех идиотов, которые живут себе припеваючи,

тогда как твой любимый человек уже умер. Нет, это что-то такое, к чему приспосабливаешься постепенно. Как к дыре в душе. Ну, я не знаю. Как если бы ты был булочкой, а превратился в пончика.

Его лицо стало таким печальным, что я сразу почувствовала себя виноватой.

– В пончика? – переспросила я.

– Ну да, сравнение, конечно, глупое, – грустно улыбнулся он.

– Я не хотела…

Он покачал головой. Затем внимательно посмотрел на траву под ногами, после чего бросил на меня осторожный взгляд:

– Ладно, оставим этот разговор. Давай-ка я лучше отвезу тебя домой.

Мы прошли по полю к его мотоциклу. На дворе вдруг резко похолодало, и я скрестила руки на груди. Сэм тотчас же протянул мне свою куртку и, как я ни отказывалась, заставил ее надеть. Куртка оказалась приятно тяжелой и какой-то очень мужской. И я постаралась не вдыхать ее запах.

– Ты что, всех своих пациенток вот так клеишь?

– Нет. Только тех, кто остался в живых. – (Я неожиданно рассмеялась. Несколько громче, чем хотелось бы.) – В принципе, нам не положено приглашать пациенток на свидания. – Он протянул мне запасной шлем. – Но насколько я понимаю, ты уже больше не моя пациентка.

– А это не настоящее свидание, – подхватила я.

– Разве нет? – Он посмотрел прямо перед собой и задумчиво кивнул, когда я залезла на мотоцикл. – Вот и славно.

Придя на собрание нашей группы психологической поддержки, я почему-то не увидела там Джейка. И пока Дафна жаловалась на то, что ей даже банку не открыть без мужчины на кухне, а Сунил рассказывал о проблемах с дележом скромного имущества брата между его отпрысками, я поймала себя на том, что жду, когда откроются тяжелые красные двери в конце церковного зала. Конечно, я уговаривала себя, будто беспокоюсь о благополучии мальчика, которому необходимо поделиться с понимающими людьми переживаниями по поводу поведения отца. Я убеждала себя, что вовсе не жажду видеть небрежно прислонившегося к мотоциклу Сэма.

– Луиза, а какие именно мелочи повседневной жизни ставят в тупик тебя?

Возможно, Джейк просто завязал с нашей группой. Возможно, он решил, что больше не нуждается в наших встречах. Насколько я знаю, все рано или поздно бросают групповую психотерапию. Так и должно быть. И рано или поздно я больше никогда никого из них не увижу.

– Луиза? Мелочи жизни? Наверняка ты сможешь что-нибудь вспомнить.

А я все думала о том поле, об аккуратной кухоньке пассажирского вагончика, о том, как Сэм нес под мышкой курицу с таким видом, будто это ценная посылка. А перышки на груди у курицы были мягкими,

как легкий ветерок.

Дафна пихнула меня локтем в бок. Я вздрогнула.

– Мы обсуждали мелочи повседневной жизни, которые заставляют нас вспоминать о своей утрате.

– Мне не хватает секса, – заявила Наташа.

– Это вовсе не мелочи жизни, – отозвался Уильям.

– Ты просто не знал моего мужа, – фыркнула Наташа. – Нет, в самом деле. Я неудачно пошутила. Простите. Сама не понимаю, что на меня нашло.

– Шутить никогда не вредно, – ободряюще заметил Марк.

– У Олафа хозяйство было что надо. Вот такое. – Наташа обвела глазами присутствующих. А когда ей никто не ответил, расставила руки примерно на фут и выразительно кивнула. – Мы были очень счастливы.

В комнате стало тихо.

– Хорошо, – сказал Марк. – Приятно слышать.

– Но я не хочу, чтобы вы подумали… Словом, я не хочу, чтобы люди думали… будто у него был крошечный…

– Уверен, никто о твоем муже так не думает.

– Но если ты не перестанешь об этом все время твердить, я точно подумаю, – сказал Уильям.

– Но я не желаю, чтобы ты думал о пенисе моего мужа! – возмутилась Наташа. – Более того, я запрещаю тебе о нем думать.

– Тогда кончай трендеть по поводу его пениса! – рассердился Уильям.

– А мы можем поговорить о чем-нибудь другом, кроме пенисов? – попросила Дафна. – А то мне уже немного не по себе. Монахини били нас линейкой даже за произнесенное вслух слово «промежность».

Марк протестующе поднял руки:

– Мы можем поговорить о чем-нибудь еще, кроме… И вернуться к символам утраты. Луиза, ты, кажется, собиралась нам рассказать, какие повседневные вещи напоминают тебе о твоей утрате.

Я задумалась, пытаясь не обращать внимания на то, что Наташа опять расставила руки, молча измеряя какую-то только ей одной ведомую длину.

– Думаю, мне не хватает рядом человека, с которым я могла бы все обсудить, – произнесла я и сразу услышала одобрительные шепотки. – Я хочу сказать, что не принадлежу к числу тех, у кого слишком широкий круг друзей. Я встречалась со своим последним парнем целую вечность, и мы… особо никуда не ходили. А затем появился Билл. И мы все время о чем-нибудь говорили. О музыке, о людях, о том, что мы сделали или хотели бы сделать, и мне никогда не приходилось волноваться, что я не то ляпнула или кого-то обидела, потому что он меня просто достал. А теперь я переехала в Лондон и оказалась сама по себе, вдали от семьи, да и вообще, чтобы разговаривать с ними… надо крепко подпоясаться.

– Верно, – поддакнул Сунил.

– А прямо сейчас у меня в жизни происходит нечто такое, о чем мне хотелось бы с ним поболтать. Мысленно я постоянно с ним говорю, но это не одно и то же. Мне не хватает возможности просто спросить: «Эй, а что ты об этом думаешь?» – зная, что бы он ни сказал, все будет в самую точку.

Группа на минуту притихла.

– Луиза, ты можешь поговорить с нами, – сказал Марк.

– Это… не так просто.

– Ну, это всегда непросто, – заметила Линн.