После Исхода
Шрифт:
Кор Донован молчал. Он разглядывал личико избалованной царственной особы, которая окончательно выпала из процесса реальной жизни. Император… Донован внутренне усмехнулся. Во главе могущественного государственного образования — форменный идиот. Впрочем, во главе ли…
— Тогда было другое время. — Вышел из медитации главбез. — Не было сепаратистов в десяти галактиках. Не было бунта в Республике. Сейчас, нанеси мы хотя бы один ракетный удар по промышленным объектам Деризе — получим нового врага и потенциально… а, вполне может быть — и реального союзника Республиканцев. Они только и ждут
— Тогда… что вы предлагаете?.. — безвольно пробормотал Император.
— Предлагаю выделить деризейцам в концессию два опциона перистальтического камня и четыре — криотского хрусталя. Они построят собственный флот. Для обороны рубежей. И для нас… Мы удвоим Второй Звездный. Причем — дешево, за счет деризейцев.
— Но у нас нет столько хрусталя. Мы же выбрали годичный лимит с Криота. Они же восстанут! И так — держатся в Конфедерации на честном слове и шпионских интригах!
— Вы правы, мистер Император… — гаденько улыбнулся Донован. — Криотцы в этом году нам ничего не дадут. Хрусталь не успеет регенерироваться, а они заботятся о собственной экологии… Возьмем его силой. Только сымитируем нападение республиканцев. А еще лучше — пиратов с республиканской лицензией. Доверьтесь мне — я все обставлю, комар носа не подточит. Выхода все равно иного нет.
— Вы режете меня без ножа… — Император готов был разрыдаться. —.. это же террор… это же — нарушение договора с криотами… это, в конце концов, прямое нарушение моего Императорского слова!
Да подотрись ты своим словом. Донован снова спрятал глаза. А вслух произнес:
— Никто ничего не узнает. Выхода иного все равно нет… Расслабься, Император…
Впереди, насколько хватало взгляда, простирался карьер.
Сердце Криота. Впрочем, есть сердечки и поменьше, но это — главное. Сторр объявил привал, плюхнулся под громадный папоротник и вытянул ноги. Десять минут релакса и медитации.
Джонсон выставил троих бойцов в охранение и опустился подле командира, оперев автовинтовку стволом на плечо.
— Люблю эту подводную… — Джонсон говорил по инфракрасному каналу, через передатчик на шлеме, без видеоряда. Режим полной радиотишины, но по инфре можно, если до абонента полметра.
— А я никак привыкнуть не могу, второй… — Сторр хмыкнул.
— Я ее в первый раз увидал, когда в карательной операции был… Пятнадцать лет тому… Нас полегло с батальон… А уж земноводных и не перечесть… А потом я сел, вот так вот, на холмике — тишина, благодать… Будто и не было ничего… Пойми натуру человеческую… Два дня ствол плавился, водичка розовая стояла. А сел — колышется все… Блики эти… И будто в раю…
— Да ты романтик, второй. Стихи писать не пробовал?.. — Рикк легонько постучал кулаком по упругой броне Джонсона. Привязался к этому парню. Честный он. Хоть и прямой, как нитка.
— Только из автовинтовки. Сразу под музыку получаются… — Дин Джонсон ухмыльнулся. Связной экран не работал, но Сторр это почувствовал. — Если бы стихи писал — никогда б в Гвардию
— Наше дело маленькое. — Лейтенант пожал плечами. — Конфедерации нужен Криот. Как же корабли без хрусталя строить…
— Земноводные не дураки. И сами по себе тоже жить бы не хотели. Я по-другому понимаю. Сэкономить кто-то решил. Гвардейцы — они ж дешевле дерьма…
— Ну, даже если так… Ты в армию шел — в почетном карауле стоять?.. — Сторр нахмурился.
— Я хороший вояка. Здесь, когда колбасились, я из нашей роты один уцелел. Позади не сидел, тридцать эльфов на мне. Но выжил. Я — как хорошая абордажная сабля ручной работы. А мной колбасу нарезают. Или, того паче, орехи колют. Вот что меня стремает…
— Слушай, второй. Ты таких речей ни перед кем больше не веди. Договорились? Работу свою делаем и порядок. Ты лучше стихи пиши, раз творческая мысль прорезалась… — Сторр откинул голову назад, опершись на толстенный ствол водорослевидного дерева.
Второй помедлил секунду, потом кивнул и замер в своей турецкой позе. Лейтенант закрыл глаза, но отключиться от происходящего не получалось.
Етить Джонсона его же автовинтовкой.
Впрочем, не задели бы речи за живое, если бы правды в них не было…
Прав Джонсон, прав, черт подери! Может, не знаем мы всего, не понимаем… Но тасуют войска… как бы это сказать… мелочно, что ли… Нет, лозунги, конечно, в порядке — за могущество Конфедерации, уря, уря. Но спроси бойца — за какое правое дело он спуск нажимает, кроме трудового контракта. В лучшем случае — матом пошлет. В худшем — скажет, что после каждого выстрела толстосумы наверху миллион юнионов приклеивают к мошне. А народу от этого ни холодно, ни жарко.
Так, все, хватит. Боевой дух падает.
Сторр поднялся и жестом показал — все на ноги. Шлюпбот спустился под ионным прикрытием, о прибытии патруля Криоты не знают. Радиотишина и внезапность.
Отряд занял боевой порядок. Лейтенант развернулся на каблуках и ритмично помахал ладонью. Вперед.
Тропинка пошла под уклон и вскоре зазмеилась серпантином — карьер имел глубину в несколько сотен метров.
Здесь — главное месторождение хрусталя.
Кристалл сей — самовосстанавливающийся. Но — при некоторых условиях. Нельзя выбирать его из жилы больше определенного количества. Иначе оживление растянется на годы. Львиную долю забирает себе Конфедерация, четверть — остается на планете. За справедливостью следят колонизационные датчики. Вот их и нужно проверить — первая часть задачи патруля.
Последние сотни метров дорога была столь крута, что гвардейцы неслись вниз, перепрыгивая с валуна на валун, как горные парнокопытные.
Атмосфера подводного слоя — гораздо более вязкая, чем воздух, поэтому к динамике прыжка трудно приноровиться. Впрочем — не впервой.
Корнет пару раз сильно саданулся, не рассчитав усилие. Что заставило беззвучно рассмеяться даже лейтенанта. Вот, наконец, и дно. Площадь под ногами была ровной, но изъязвленной небольшими кратерками, ямками и впадинами, словно когда-то здесь пробежал многомиллионный смешанный табун из слонов, лошадей и сусликов.