Послание со дна моря

Уайтчепел-стрит — едва ли самое приятное место для прогулки, хотя немногочисленные следы недавнего благополучия спасают эту улицу от полного запустения, что царит на соседней Коммершиал-роуд. Все же нынешнее ее убожество, особенно в восточной части, будто бы отражает бесцветное существование обитателей этих мест, а серый сумрачный пейзаж угнетает душу путника. Но и самую долгую, скучную дорогу можно расцветить остроумной и ученой беседой; так и вышло, когда мы с моим другом Джоном Торндайком шли на запад по Уайтчепел-стрит, и долгий путь показался нам совсем коротким.

Мы только что посетили Лондонский госпиталь, где наблюдали необычный случай акромегалии [1] ,

и по дороге назад обсуждали эту редкую болезнь, а также родственный ей гигантизм во всех их проявлениях, от подбородка девушек Гибсона [2] до телосложения Ога, царя Васана [3] .

— Было бы интересно, — заметил Торндайк, когда мы миновали Олдгейт-Хай-стрит, — вложить персты в гипофизарную ямку Его величества — после его смерти, разумеется. А вот, кстати, Хэрроу-элли; помните описание у Дефо: телега с мертвецами и ужасная процессия, спускающаяся по улице… [4] — Торндайк взял меня под руку и повел по узкой аллее; на крутом повороте у паба «Звезда и змеевик» мы оглянулись. — Я никогда тут не хожу, — сказал он задумчиво, — но здесь как будто слышен звон колокола и горький плач возчика…

Он осекся: под аркой появились двое; они мчались в нашу сторону. Впереди бежала дородная еврейка средних лет, запыхавшаяся, растрепанная; за ней — прилично одетый молодой мужчина, встревоженный не меньше, чем его спутница. Когда они поравнялись с нами, последний, узнав моего коллегу, взволнованно обратился к нему:

— У меня вызов на освидетельствование: произошло убийство или самоубийство. Не могли бы вы помочь, сэр? Это мой первый вызов, я очень волнуюсь…

Тут женщина бросилась к своему спутнику и схватила его за руку.

— Скорее! — воскликнула она. — Не время болтать.

Ее лицо было бледным как мел и блестело от пота, губы дрожали, а руки тряслись; она смотрела на нас глазами перепуганного ребенка.

— Конечно, Гарт, — сказал Торндайк.

Мы последовали за женщиной, бешено расталкивавшей прохожих на своем пути.

— Вы здесь начали практику? — спросил Торндайк на ходу.

— Нет, сэр, — ответил доктор Гарт. — Я ассистент у судебного врача, но он сейчас на вызове. Как удачно, что вы согласились помочь, сэр.

— Ну-ну, —

откликнулся Торндайк. — Я только хочу убедиться, что моя наука пошла вам впрок… Похоже, мы у цели.

Мы проследовали за нашей провожатой в переулок, где чуть впереди, у одного из домов, столпились люди. При нашем приближении они расступились. Женщина, за которой мы следовали, нырнула в дверь и бросилась вверх по лестнице с той же отчаянной скоростью, с какой бежала по улицам, но, не дойдя немного до конца пролета, вдруг остановилась и осторожно, на цыпочках преодолела последние ступени. На лестничной площадке женщина обернулась, чуть слышно прошептала: «Она там» — и, почти теряя сознание, опустилась на ступеньку.

Я взялся за ручку двери и взглянул на Торндайка. Он медленно поднимался, пристально разглядывая пол, стены и перила. Когда он дошел до площадки, я открыл дверь, и мы вошли в комнату. Жалюзи были опущены, и сначала в неверном тусклом свете мы не заметили ничего необычного. Маленькая бедно обставленная комната выглядела вполне опрятно и чисто, только на кресле была разбросана женская одежда. Постель казалась нетронутой, на ней едва виднелась фигура лежащей девушки; можно было бы подумать, что она спит, если бы не ее окаменевшее лицо и темное пятно на подушке.

Доктор Гарт осторожно прошел к постели, а Торндайк поднял жалюзи; яркий свет залил комнату, и молодой врач отшатнулся с искаженным от ужаса лицом.

— Господи! — воскликнул он. — Бедное дитя!

Лучи солнца осветили бледное лицо прелестной девушки лет двадцати пяти, мирное и безмятежное, прекрасное чистой, неземной красотой рано ушедшего из жизни существа. Ее рот был слегка приоткрыт, веки чуть приподняты, а изогнутые ресницы бросали тень на глаза; пышные темные волосы оттеняли прозрачную кожу.

Мой друг откинул одеяло от ее милого лица, столь спокойного, но одновременно и ужасного своею неподвижностью и восковой бледностью, — и мы увидели жуткую зияющую рану: шея девушки была почти рассечена надвое.

Торндайк смотрел на убитую со сдержанной жалостью.

— Убийство жестокое, — проговорил он, — и все же милосердное в своей жестокости, ведь она наверняка даже не проснулась.

— Чудовище! — выкрикнул Гарт, сжав кулаки и багровея от ярости. — Злобное трусливое животное! Он не уйдет от казни! Его повесят, клянусь! — Разгневанный юноша потрясал кулаками, а в глазах его блестели слезы.

Торндайк тронул его за плечо.

— Мы здесь именно для этого, Гарт. Доставайте блокнот, — сказал он, наклоняясь над телом убитой.

После этого дружеского замечания юный Гарт взял себя в руки, открыл блокнот и начал осмотр, а я тем временем по просьбе Торндайка занялся составлением плана комнаты, включая описание всех предметов и их расположение. Но я не переставал следить за передвижениями Торндайка и скоро забросил чертеж, наблюдая, как мой друг карманным ножом собирает какой-то порошок, который нашел на подушке.

— Что скажете? — спросил он, когда я подошел поближе, и указал лезвием ножа на нечто, напоминавшее белый песок; приглядевшись, я заметил, что такие же песчинки рассыпаны по всей подушке.

— Белый песок! — отозвался я. — Как он тут оказался? Что вы думаете?

Торндайк покачал головой. «Объяснениями займемся позже», — ответил он и достал из кармана металлическую коробочку, в которой всегда носил с собою необходимые предметы вроде покровных стекол, капиллярных трубок, воска для отливок и прочих «диагностических материалов». Из нее он извлек конвертик для семян и аккуратно сгреб в него ножом щепотку этого песка. Затем заклеил конверт и начал надписывать его, но тут раздался крик юного Гарта: