Посередине
Шрифт:
— А теперь прошу меня простить, — доктор протер платком стекла песне и вновь водрузил его на нос. — Я должен вернуться в палату.
И уже хотел было войти в палату, как его схватил за руку глава имперской службы безопасности и настойчиво отвел в сторону. Доктор пискнул и попутался вырваться, но его прижали к стенке.
— Ты, сучий выблядок, что там вещал? — зашипел безопасник с такой яростью, что доктор отпрянул и больно стукнулся головой о стену. — Я же видел его. На нем ни царапины не было. Чего ты там стабилизировал? Говори, а не то сгною!
Старик затрясся всем телом. Даже бородка зашевелилась,
— Я же сказал, что состояние Его Величества удалось стабилизировать, — тоже шепотом отвечал доктор, пытаясь отодвинуться дальше. — Теперь нужно лишь ждать. Ой…
Безопасник с силой ткнул старика под ребро, заставив его заскулить.
— Скажу, скажу, — прохрипел доктор. — По всей видимости, у Его Величества был сильный шок… Он чего-то очень испугался…
У главы имперской службы безопасности от удивления даже брови взлетели вверх. Какой к черту шок?! Государь испугался?! Бред! Всем известно, что нет такой силы, которая могла бы его испугать.
— Ты что несешь? Государь, как сталь!
– //-//-
Император думал, что уже никогда не испытает страх. Казалось, смерть супруги, а потом и гибель сына, навсегда его избавили от этого чувства . Вымерли из самых задворков души все остатки каких бы то ни было чувств. Бесчувственность, сверхрациональность стали его надёжной броней от всего и вся. Любые проявления чувств оказались под замком. Так он думал, и так считали придворные, всегда видя в нем безэмоциональную каменную глыбу.
Но вчера все изменилось. Скальной монолит, которым он себя видел, не просто дал трещину, а рассыпался в прах.
И сейчас, лёжа на больничной постели и вспоминая произошедшее, государь пытался понять, что же там с ним произошло.
— Что же там случилось? — шептал он, уставившись в ослепительно белый потолок.
Воспоминания накатывали волнами, заставляя все переживать вновь. Через мгновение у него участилось дыхание. Зрачки расширились так, что заполнили собой глаза. Пальцы выбивали мелкую дрожь.
— Такое не возможно…
Словно в документальной кинохронике император смотрел через окно автомобиля на проносящийся мимо пейзаж. Мелькали редкие деревья, холмы, овраги -ничего примечательного. Но все изменилось в один момент, когда его водитель дал по тормозам. С визгом бронированную машину бросило в сторону, развернув почти на сто восемьдесят градусов. Наружу посыпалась охрана.
А он во все глаза смотрел в боковое стекло, за которым нарастало нечто невероятное. Широкое полотно трассы вдруг пошло трещинами, которые стали ветвится с неимоверной скоростью. В один момент целые куски асфальтового покрытия, напоминающие многослойный бутерброд, частоколом вздыбились к небу. Одна из машин сопровождения, ехавшая первой, на глазах сминалась в бесформенный полиметаллический ком с торчавшими наружу деталями и частями тел.
Охрана, занявшая оборону, палила о все стороны. Истошно орал водитель, пытавшийся развернуть машину на оставшемся целым пятачке трассы. Движок ревел так, что едва не выскакивал наружу. Дымилась резина буксующих покрышек.
— Не понимаю…
В другом воспоминании император уже был у автомобиля, вокруг которого громоздились целые пласты асфальта и почвы. Иррационально ровные срезы, словно оставленные гигантскими алмазными фрезами, заставляли сомневаться в собственном
Но ужаснее всего было запомнившееся ощущение абсолютной тишины, словно плотным пологом накрывшее их. Не раздавалось, вообще, ни единого звука. Не было слышно ни голосов, ни треска разрываемого асфальтового полотна, ни хруста от сминаемого железа фонарных столбов, ни их дыхания. Казалось, звуки совсем исчезли из этого мира. Он пытался докричаться до охраны, но получалось лишь открывать рот. Видел их искаженные лица с разинутыми ртами, но тоже ничего не слышал в ответ.
— Как такое возможно? Как…
Увиденное и пережитое вчера даже близко не походило на действие мага или оружия, о которых ему было известно. Создать трещины и разрывы в почве и асфальте теоретически могли маги-кинетики, но масштабы этих манипуляций были не просто невероятными, а фантастическими. Кто-то или что-то огромной скоростью передвигало громадные куски почвы, что даже по закону сохранения энергии требовало колоссальных магических способностей.
— Что же это за монстр такой был?
В голове просто не укладывалось, что маг такой силы мог существовать. Все современные исследователи магии твердили одно и то же: у магических способностей есть естественный предел, который в силу физических законов невозможно преодолеть. По этой причине, объясняли они, даже патриархи боярских родов обладали огромной, но конечной силой. И передвижение кусков породы величиной с многоэтажной дом в этой связи просто не должно было существовать, в принципе.
— Но я видел это. Господи, я же видел эти глыбы в сотню метров длинною и в десятки толщиной. Там же тысячи тонн… А если это не предел? Если завтра в воздухе окажется небоскреб или целый городской район?
Даже от одной этой мысли ему поплохело. Тело накрыла слабость, во рту появился тошнотворный железистый привкус. Не стало хватать воздуха.
Чуть отдышавшись, император вновь погрузился в раздумья. Понимал, что в его распоряжении оставалось все меньше и меньше времени. Неведомый враг мог нанести новый удар в любой момент.
— А вдруг это оружие?
Поговаривали, что Скуратов-старший, его давний, но уже покойный враг, что-то подобное разрабатывал в недрах своих закрытых исследовательских комплексов. Слухи рисовали то некий усилитель магических способностей, то особую мину с невероятно разрушительным эффектом. К сожалению, имперские аналитики в свое время так и не смогли ничего «накопать» по этой теме. Скуратовский исследования до сих пор оставались «терра инкогнита», полной непроверенных слухов и домыслов.
— Во время вендетты он же смог меня удивить, — пробормотал император, вспомнив примененную во время боярской вендетты планирующую авиабомбу. Оружие из прошлого, начиненной современной взрывчаткой, оказалось весьма и весьма эффективным, превратив его целый дворец с усиленной группой боевых магов в развалины. — Неужели это тоже Скуратовы?
Мысль о конкретном виновнике покушения, уже придя, больше его не отпускала. С каждой секундой вина Скуратовых в свете недавнего с ними конфликта становилась для него все более и более очевидной. Другие кандидаты ему просто в голову не приходили.