Шрифт:
Виктор Попов
ПОСРЕДИНЕ-ГВ0ЗДИК
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ РАССКАЗ,
который автор начинает извинениями за кое-какое совмещение событий и объединение во времени разговоров, происходивших в разные сроки.
* * *
С обеда погода испортилась. Ровный дотоле, малой силы ветер поупружел, вроде бы раздался в плечах и напористо хватанул по долине. Метнулось в вихре остатнее убранство почти обезлистевшего тальника, согнулись, застебали концами по долговязному репейнику жилистые лозы. А к вечеру в долине разгорелся форменный шабаш. Ветер уже не свистел, а гудел зло и бесконечно, гнул не только приречный лозинник, но и всю лесополосную крепь. Ай да ну как поскрипывали от его тягучего
Левобережье Чарыша потемнело, выткалось тучами, которые хотя и не соединились еще с землей тяжелыми дождевыми холстинами, но уже ломко изогнулись под водяной тяжестью и заволокли дальние дали сизоватой склизлой моросью. Солнце, которое по началу разгула еще прожигало в мрачной занавеси веселые щелочки, задолго до заката упряталось так надежно, что и угадываться перестало.
По всем природным законам ближайшее намечалось беспросветным: ветер юго-западный, солнце село в тучу, помутневший Чарыш погнал по стрежню замусоренную волну. Но все же постоянна в человеке надежда на вездесущее "вдруг", которое нет-нет да объявляется и капризными своими приходами подновляет веру в благополучие. Пусть редко, пусть из ряда вон, но бывало же, что к вечеру все сходилось на непогоде - и ветер, и солнце, и вода, а утро, тем не менее, вставало кумачово-свежеег не сполоснутое ни единой капелькой обещавшегося дождя. Это в степи все по науке: к вечеру теплеет на ненастье, костровый дым кутается в траву -задождит, а уж если солнце зашло в тучи, да еще и в те, над которыми вознеслись белесовато проглядные перистые облака, тут и говорить не о чем. А горы есть горы. У них свой уклад, который порой оборачивается самыми странными неожиданностями.
Так настраивался Леонид на лучшее, хотя глубиной души и понимал, что напрасно. Уж очень долго погода продержалась - за всю уборку лишь два дня были ненастными, да и то, пожалуй, не ненастными, а хмурыми.
Высеяли тучки сгоряча на рассвет по дождевому лукошку и тут же охолонулись. Прошелся по нивам резвый окладистый ветерок, подсушил хлеба, и к полудню сдедалась комбайнерская дорога скатертью. Считай, месяц с лишним тешило ведро и надо же - сбилось под самый конец. Ему бы выдюжить еще пару дней. Всего пару дней и - конец уборке. В общем-то, все это мелочи жизни. Покапризничает природа сутки, двое, пусть даже и неделю, потом все образуется. Худо тем, кто еще конца жатвы не видит. А на сущие пустяки необходимая погожая малость так или иначе выпадает.
В общем, если разгуляется к завтраму - отлично, а если не г, можно и по дому заняться. Пожалуй, надо с "Уралом" пошуровать. А то ведь хоть она и премия, а внимания требует. Как за прошлую уборку получил, весь сезон не заглядывал. Новье оно и есть ковье... вроде бы совоеч убедил себя Леонид, что причин для расстройства нет и не предвидится, однако надежный покой не приходил. Уже готовый было наступить, он вдруг перебивался досадливым сознанием незавершенности. Сознание это саднило, подводило к состоянию той глухой сварливости, когда оьружающие, не находя видимой причины раздражения собеседника, раздражаются сами, и в воздухе повисает готовое выплеснуться по любому поводу недовольство.
– Николаи говорит, что вам в загонке на четырепять бункеров осталось. За полдня смело управитесь.
Николай Звягинцев был шофером, который обслуживал зверо Николай Вульферт - Леонид Денисов. Нина работала весовщиком на току. Тот и другой - лица не посторонние. К тому же ясно, что жена имела в виду не завтрашние
– Ты бы по такой погоде, глядишь, за час управилась.
– Чсгой-то ты?
– Нччего. Ночь на дворе, а у тебя корова, поди, не доена...
Нина чуть повела губами, раздумала усмехнуться и, предлагая миролюбие, поделилась заботами:
– Не разведрится к завтраму, зерно возить не будут, я с полдня отпрошусь, постираться надо.
За окном стонало и выло, в стекла неслышно колотился палый лист, льнул некрепко и тут же, сдуваемый ураганом, уносился в темень. Дождя все не было. А по радио передавали душевные песни Иногда в уличной ветреной пляске сходились коротким касанием электрические провода, и округа высвечивалась безжизненным сиянием. На миг резко выметывались из гьмы плоско очерченные ворота гаража, обнаженные разветвления тополя По ветру летели и истлевали зеленоватые, крупнотелые искры. В приемнике отрывисто щелкало, голоса прерывались, потом возникали гнусаво, а когда провода расходились окончательно, снова становились звучными и осмысленными.
Из соседней комнаты выкатился двухлетний Вовка и тут же за ним Аленка. Аленке шесть лет, она несет полную ответственность за братнино воспитание и благополучие. Отсюда - долготерпение и солидность. А Вовка, тот напрямик:
– Папка, угадай чего. Два конца... чего, Ленка, еще два?
– Два кольца, посредине - гвоздик....
– Гвоздик поселедке... чего это, пап?
Леонид насупил брови, вопросительно взглянул на жену. Нина пожала плечами и оба выжидательно посмотрели на Вовку.
– А ты знаешь?
– Нозницы.
– Как, как? Два конца, два кольца... Правда ведь ножницы.
Всем четверым игра нравится, и все хохочут. Вовка висит на отцовской руке и, подпрыгивая, требует внимания:
– И гвоздик еще. Поселедке гвоздик. .
– Верно. Какие ножницы без гвоздика. .
И ненастья нет и уборки нет. И вообще никаких забот нет...
А дождь ударил за полночь. Много, видно, влаги накопили конец лета и начало осени, коли не успели выплеснуть ее затяжным трезвенным ливнем. С короткими перебивами знатно оделял он водой невосприимчивую сентябрьскую землю почти до рассвета, а потом не прекратился совсем, а перешел в надоедный сеянец, которому никак не угадаешь конец, о котором не скажешь:
"Ранний гость до обеда". Неисповедимы пути моросящего дождя. Кажется он вековечным и этим наводит такую печаль, такую угнетенность, что поневоле поймешь живность, которая в подобные дожди норовит схорониться как можно укромнее, а уж если ей по природе положено нести охранную службу, встречает пришельцев не вольнорожденным заходящимся брехом, а занудливым кабальным тявканьем.
Незачем вовсе идти по такому дождю в контору, где все уже про сегодня наперед известно. Управляющий на току, а бухгалтер и учетчик - у телефона. Из колхозных служб звонят частенько. Что-то уточняют, что-то выясняют, за что-то ругают. Прямо даже удивительно, до чего люди становятся любознательны и общительны в ненастье.
И вовсе не собирался в контору Леонид. Подзапущенное в уборку домашнее хозяйство требовало внимания, к тому же с "Уралом" не мешало повозиться. Но недаром утверждают, что человек состоит из противоречий.
Потолкался утром Леонид во дворе, по огороду, собрался было открывать гараж и вдруг совсем неожиданно решил:
– Схожу все-таки в контору. На час надо.
Нина приподняла брови, возражать было ни к чему - "ж коль что-то надумал Леонид, перечь не перечь.
Но на всякий случай все-таки сказала: