Порыв свежего ветра

Тяжёлый гул до основания поколебал замок — все его строения. Монументальные каменные здания ощутимо завибрировали, отозвались разными голосами. Люди и животные замерли и тревожно прислушивались, но странное явление больше не повторилось. Вскоре животные вновь вернулись к своим немудрёным делам, людей же не оставляло беспокойство. Они бросали тревожные взгляды на одну из башен замка, башню мага, не самую высокую и внушительную, но, несомненно, самую таинственную.

Светловолосая

молодая женщина торопливо проследовала по двору и направилась к одному из входов в башню. Её сопровождало множество любопытных и настороженных взглядов, но составить компанию ей никто не попытался.

Мало кому хватало храбрости зайти без приглашения в гости к магу, хотя каждый задавался вопросом: почему безмолвные камни вдруг подали голос? И как это отразится на будущей жизни?

Что такое человек? Двуногое без перьев? Тогда и кенгуру человек. Homo Sapiens? Слишком расплывчато. Немало среди людей особей, не слишком одарённых разумом и нисколько не огорчённых этим фактом. Случаются и разумные нелюди, с которыми обществу приходится бороться.

Так что человек — это не то, что можно описать парой слов или рассчитать парой формул. Это и то, что «двуногое без перьев» умеет и знает, и его способности, и потенциал, связи, отношения, родство, работа, имущество, мысли и желания. Хрупкое и неустойчивое нечто, объединяющее в себе всё перечисленное и много больше. Не обязательно гармоничное. Изменчивое, составляющее основу.

И когда эта основа разлетается, как хрупкая ваза от удара судьбы, не каждому дано собрать и соединить осколки. И никогда заново собранное не будет тем же. Даже если выглядит похоже. Даже если собирающий этого хочет или мечтает всё вернуть.

Потому что человек сам не знает, что он такое. И нечасто видит себя со стороны.

Небытие отступало. Он не знал, когда проявились первые ощущения, — время было за границами сознания. Была боль — мучительная, изматывающая и яркая, ослепительная. Были смутные образы, то ли пришедшие извне, то ли навеянные памятью. Был далёкий голос, что-то спрашивающий, требующий, лишающий покоя. И было нечто внутри, что отвечало на вопросы, реагировало на ощущения и тоже чего-то жаждало.

Последним пришло осознание.

«Я есть, я существую — кто я?»

На этот вопрос точного ответа не было. Был целый ворох образов и определений, пока что не имеющих никакого значения.

«Мне больно — я хочу прекратить боль».

Что причиняет боль? И чему причиняет? У меня есть тело? Оно болеет или подвергается пыткам? Что такое тело, болезнь и пытки? Вновь нет исчерпывающего ответа на вопросы.

«Кто со мной общается? Что не даёт покоя и задаёт вопросы?»

Нет даже образов.

— Ты опять возишься с этим трупом?!

Голос, довольно приятный, женский. Правда,

раздражённый, что не радует. И, кстати, вопрос задан не мне, значит, труп — я?! Непорядок!

Ощущения не согласны с таким диагнозом. Тело вроде бы в норме. Боли нет, сердце бьётся, дыхание присутствует. Правда, есть слабость — может быть, я парализован?! Руки-ноги шевелятся, что-то чувствуют. Нет, труп не я. Тогда кто? И где я? Только не говорите, что в морге! Или в реанимации?

Первая попытка открыть глаза закончилась плачевно. Яркий свет жестоко плеснул под веки, вызывая резь в глазах. Слёзы смягчают боль — но их мало. Почему? В качестве ответа приходит яростная жажда и тянущий, застарелый голод. Обезвожен и голоден? Но почему?

Что со мной?

Руки тщательно ощупывают всё вокруг.

Лежу на чём-то твёрдом, ноздреватом, по структуре напоминающем пемзу. Ложе довольно узкое, на одного. Слева — стена, гладкая, прохладная, на расстоянии ощупывания — ни одного шва или стыка, толстая, простучать не удалось. Справа — пустое пространство, сверху донизу — ничего, только сбоку, почти на пределе досягаемости, на миг пальцы коснулись ткани и живого тела под ним, мгновенно ускользнувших за пределы досягаемости.

— Он коснулся меня! Он… он пытался схватить меня! Накажи его!

А вот это точно про меня! Правда, наказывать-то за что? Никого я схватить не пытался. Идея о наказании воспринимается крайне отрицательно. Я и так слаб, голоден и измотан жаждой! Не хватало ещё и физической боли.

Открыть глаза становится жизненной необходимостью. На этот раз делаю это медленно, под прикрытием руки. Получилось!

Но почему изображение настольно туманно и размыто? Интересно, где мои очки?

— Прикрой его! Ой, он садится! Ну хоть что-то накинь, неприлично ведь!

А вот себя я ощупать забыл! Я голый?!

— Я тебя сюда не звал. Можешь отвернуться.

Второй голос, прозвучавший впервые, оказывается мужским, глуховатым, чуточку раздражённым.

Ну хотя бы не все присутствующие женского пола! Неловко прикрываясь руками, я с благодарностью принимаю и тут же кутаюсь во что-то свободное, широкое, из толстой грубой ткани.

Ярко освещённая комната видится смутно. Хозяева голосов — два размытых силуэта, повыше — пониже, у обоих волосы светлые. Правда, обладатель мужского голоса скорее седой.

Вот тот, что повыше, приближается. Теперь можно рассмотреть старика, с морщинистой коричневой кожей, длинными седыми волосами, крепкого телосложения. Одет в длинную рубаху из некрашеного полотна и кожаные штаны. Всё без пуговиц, завязочки и ремни, куда же я попал?

— Взгляд разумен. Это хорошо, я уже почти разочаровался. Ты меня понимаешь?

Горло пересохло до состояния сгоревшего блина, но мне всё же удаётся выдавить с хрипом, скрипом и скрежетом:

— Я… кх-х… Понимаю…

Старик явно доволен.