Чтение онлайн

— Нет. Не думаю. Я владею истиной, и этого достаточно и для того, чтобы жить, и для того, чтобы отнимать жизни.

— Но достаточно ли этого, чтобы отдать жизнь?

Линен улыбнулся.

— Есть ли у тебя, старик, что-то, за что ты бы отдал жизнь?

Молчание.

— Да, — ответил голос.

— А у меня, — ответил Линен, — нет. Я не могу отдать жизнь, потому что я её не владею. Мало того, ей никто не владеет. Жизни не существует, старик. Жизни нет, это умозрительная концепция. Ты можешь представить себе горячий снег, но его не существует. Так же и с жизнью.

— Что?

— Жизни

нет. Я видел это, я доказал это. Это иллюзия, слово, обобщающее не связанные друг с другом феномены. Жизни нет, как нет неба: небо — это панорама, открывающаяся взгляду, когда смотришь вверх с поверхности земли. Но неба, как такового, не существует.

— А как же твоё Кредо? Невозможный План? Намерение стереть слово «смерть» и отменить гибель всех жертв на твоём пути?

— Я не сказал тебе моё Кредо целиком. Я исключил пару строк. Вот они.

Я клянусь, что создам жизнь. Истинную жизнь, которую нельзя отнять, и наделю ей всех, кто уже умер — или кто живёт ложной жизнью.

— Старик, если бы ты был бы по-настоящему живым, то ты бы не мог умереть, не так ли? Но если ты можешь умереть, то, значит, ты никогда и не жил. И поэтому ты потерпел поражение — ещё с первых своих слов. Истинное нельзя разрушить! А ты, лжец, который ценит несуществующее, который играет иллюзиями, ты умираешь.

Свет моргнул, моргнул ещё раз. У Линена возникло ощущение, что его куда-то тянут, схватив за внутренности; оно длилось несколько мгновений, потом исчезло.

Мягко прошуршали замки. Отъехала в сторону дверь, и в камеру заглянули трое: девочка лет пятнадцати, в коричневом сарафане, с платочком на голове, седой, мускулистый мужчина в кожаном фартуке на голое тело и кожаных штанах и маленькая беленькая собачка.

Линен отстранил любопытных и быстро вышел из капсулы, оказавшись в полуподвальном помещении, напоминавшем заброшенную мастерскую. Из маленького окошка под потолком пробивались солнечные лучи. Несколько стульев стояли вокруг деревянного стола, на котором были навалены какие-то бумаги. В целом, обстановка вокруг была сочетанием бедности и долгого пренебрежения уборкой.

Троица воззрилась на него с ужасом. Собачка тявкнула и, стуча когтями, унеслась прочь.

— А где папа? — спросила девчонка, недоумевая.

Мужик просто пялился на Линена во все глаза.

— Твой папа умер, принося пользу. Сейчас он будет прославлен, а когда исполнится Невозможный План, он будет возрождён, — сухо сказал Линен. — Меня зовут Линен и’Тьори. Я пришёл, чтобы осуществить часть Замысла. Девочка: принеси мне тонкую бумагу для голубиной почты, симпатические чернила, щелочные реактивы, серебряные перья. Также, принеси мне гроссбух с именами и адресами всех наших братьев и сестёр в Почерме, а также сведения по Кяськи и Вохотма-Удо. Мужчина: разогрейте атанор до синего, прокипятите и стерилизуйте малый набор реторт. Мне потребуется двести гран воплощающей эссенции, девять латунных пластин номер восемь, гравировальный набор.

— Тури умер? Ты убил его? — со злобой спросил мужчина, подхватывая с пола стальной прут.

Линен стоял неподвижно, пока тот замахивался. Прут опустился на его плечо, и отскочил. Линен протянул руку и забрал прут у опешившего мужика.

— Первая книга, отпечатанная с резных досок, была издана у вас, в северо-западном

Яратире, почти тысячу двести лет назад, — меланхолично произнёс Линен. — Знаете ли вы, каково было её заглавие? Очевидно, нет. Она называлась «Валды шикшо дон кумыкаж панок», или «Закаливание тела с помощью сосредоточенного ума». Досадно, что вы пренебрегаете изучением собственной культуры. И да, в процессе ежедневной тренировки я наношу себе триста ударов железной дубинкой. А теперь, пожалуйста, разогрейте атанор до синего цвета, прокипятите и стерилизуйте малый набор реторт. И мне всё ещё нужно двести гран воплощающей эссенции, девять латунных пластин номер восемь, гравировальный набор.

Западный Яратир, недалеко от Вохотма-Удо.

Мы с Золто, зевая, грелись у костра, по одному подходя проверять плетение. Оно неплохо светило — не золотом, но ярко и ровно. Однако, было совершенно неясно, собирает ли оно хоть сколько-то столь нужной нам эссенции. Процесс точно должен был идти медленнее, чем в Норах с их насыщенным ветром, но насколько медленнее?

Нам было бы достаточно даже небольшого участка слегка покрасневшей коры, чтобы срезать его, измельчить и набить получившейся трухой стручок. Ах да. Хаотичку норщики переносили в пустых стручках какой-то травы вроде гороха. Довольно остроумно — и куда дешевле, чем живое стекло.

Заморозки не наступили — вместо этого поднялся холодный, пронизывающий ветер. Даже сидя у костра, мы замерзали, и потому периодически и я, и Золто делали гимнастические упражнения, чтобы разогнать кровь. Я, честно говоря, полагал, что достаточно просто сидеть у костра, завернувшись в шкуры, но ведьмачий сын был твёрдо уверен, что двигаться необходимо. Поэтому я был уже трижды удостоин чести лицезреть особый тайный ведьмачий комплекс боевых приёмов. Он не произвёл на меня большого впечатления: прыжки, пинки, махание кулаками и утробное ухание. Золто увидел танец «фарукка», фехтование веткой и практику «внутренний жар», выученный мной у того же мастера Анекара. Впрочем, большого внутреннего жара я не добился — а говорят, настоящие Белые могут прогуливаться по ледяным вершинам гор, одетые лишь в сандалии и тунику.

Якшар уже села, небо затянуло облаками, и темень была непроглядная. Стоило отойти от костра на пять алдов, и я уже не видел собственных рук. Однако, эта темнота ощущалась иначе, чем темнота Нор — она была свежей, спокойной и уютной. Полагаю, если так пойдёт дело, я буду отлично разбираться в видах темноты к моменту моего возвращения. Темнота густая, темнота просторная, темнота душная, темнота прозрачная, темнота опасная, темнота уютная. Какая ещё бывает темнота?

На голову мне что-то капнуло. Потом на плечо.

— Дождь начинается.

Золто посулил дождю вечного штиля, что прозвучало сейчас даже забавно. Действительно, накрапывало.

— Сейчас плетение, небось, вымокнет и ничего не соберём, — расстроенно протянул Золто.

— Великая эссенция не смешивается с водой, — пояснил я. — Она вроде масла. Выступит снаружи, даже удобнее будет.

— Может, уже проступила? — Золто, укрываясь шкурой, побежал к печати. — Неа, ничего. Когда она уже соберёт хаотичку-то?

— Я полагаю, что к утру, — пришлось признаться.