Чтение онлайн

Подкараулил я Левона Оганесовича на лестнице в Мединституте (после лекции). Увы – он не пожелал обсуждать уже объявленное заключение врачей. Но вот удача – приехал из Еревана мой аспирант Петрос Кялян. «Да мы с Левоном в одной школе учились, он только классом старше»…

И вот мы с Петей у Бадалянов дома – Левой Оганесович Петросу отказать не мог. Врач Бадалян понял все с полуслова. Решение было мгновенным – операцию отменил и спокойно все обосновал. Мы подружились, хотя встречались не очень часто. Общительному Бадаляну мало подходил замкнутый собеседник, да еще со склонностью к пуританству.

К

жизни Левой относился эпически. Как-то сам врач стал пациентом и попал в клинику. Навестил я его – лечение было нелегким, но Бадалян рассказывал о болезни с удивительным бесстрастием, как будто был болен кто-то другой… Так мог действовать настоящий исследователь. Вообще я никогда не слышал от Левона Оганесовича каких-либо жалоб.

К друзьям Бадалян относился трогательно. Когда узнавал, что они нуждаются в его совете или помощи – действовал спокойно и быстро. Посещал больных друзей и дома, и в больнице…

Однажды я обратил внимание Бадаляна, что после его диагноза сразу становится как-то легче, спокойнее. Он засмеялся: «Да, врач не только должен лечить, он должен быть еще и священником».

Любил он поэзию, и любимых поэтов декламировал, получая явное удовольствие. И часто цитировал Булата Окуджаву: «Давайте говорить друг другу комплименты»… Да, Бадалян был человеком проницательным, но избегал говорить окружающим что-либо неприятное.

Юмора – хоть отбавляй. Как-то возил меня в своей «Волге» – ехал очень медленно (водитель был неопытный) и подшучивал: «Я иначе не могу!»

Последний раз говорили по телефону осенью 1993 г. Пожаловался я – давление повышается, сплю плохо. Ответ был краток: принимать адельфан не тогда, когда давление высокое – предупреждать повышение давления легче, чем снижать. Снотворное принимать обязательно – спать надо! Все стало ясно… Исполнять предписания такого медика необходимо, и кризис миновал.

Этого удивительного, жизнерадостного, энергичного человека теперь нет, но принять это трудно.

Брат погиб 17 сентября 1941 года в деревне Петрославянке. Он был в истребительном батальоне. Когда отделение после рейда возвращалось в Ленинград, бойцы остановились в одной избе на отдых. Послышался свист авиабомбы: «Ложись!» Все легли, а брат, по-видимому, заснул и продолжал сидеть на скамье, прислонившись к стене. Бомба взорвалась на улице, осколок пробил стену и смертельно ранил брата в голову… Его и похоронили в воронке, образовавшейся от взрыва этой бомбы. Узнали родные об этом от нашего двоюродного брата Е.С. Ботвинника. Он был директором деревоперерабатывающего завода под Ленинградом и часто ездил в город по шоссе, которое охранял этот истребительный батальон. Бойцы и рассказали ему о гибели брата.

С юных лет Ися (так в семье звали брата) увлекался техникой. Проводил автономную телефонную связь на квартиру к приятелю – во дворе дома № 88 по Невскому проспекту, что возмущало нашего управдома.

В школе по физике и математике учился хорошо, но отставал по гуманитарным предметам. Поэтому специальная комиссия, которая после школы направляла ребят на продолжение образования (в 1925 году вступительные экзамены в высшую школу еще не были восстановлены), дала ему путевку в электротехникум. Но этот техникум был «почти» институтом: обучение четыре года, принимали лиц с законченным средним образованием.

Во время учения в техникуме брат проходил и производственную практику в Лентрамвае. Он работал вагоновожатым одно лето на загородной линии на Стрельну.

По окончании техникума его направили на работу в Лентрамвай.

Здесь его технические способности нашли свое применение. Он спроектировал весьма сложный светофор на углу Невского и Садовой. Тогда еще ходил трамвай по Невскому и делал левый поворот на Садовую (когда шел от Московского вокзала). Для автотранспорта были возможны любые повороты. Светофор должен был разрешать и запрещать движение с любого направления прямо, налево и направо. Кажется, светофор этот работал около года. Теперь таких светофоров нет; предпочитают ограничить число изменений направления движения.

Одно время брат был начальником цеха спецустройств Лентрамвая. Он занимался автоматическими стрелками и пр. Насколько я помню, он был и начальником цеха контактной сети.

К служебным обязанностям относился свято. Рано уходил на работу на улицу Зодчего Росси (против балетного училища) и поздно возвращался. Нередко в свободное время что-то дома чертил (конструировал).

Ходил в форме. Он очень «болел» за меня, когда я выступал в соревнованиях. Проходил в турнирный зал без билета и пропуска – необычная форма гипнотизировала контролеров.

Вспоминается эпизод: в последнем туре чемпионата СССР выиграл я решающую партию у Саши Котова. Приехал домой, после спектакля жена звонит из театра, сообщаю ей результат. Вскоре она приезжает домой. «Представляешь, в трамвае встретила Исю, он так обрадовался, что заговорил даже тенорком…»

Когда Исаак Моисеевич погиб, жена его, Валентина Алексеевна, с 10-месячной Эрикой были уже в эвакуации. Потом они вернулись в Питер. Вдова брата умерла; в возрасте 40 лет умерла и дочь. Внучка Светлана работает воспитательницей в яслях, где находится и мальчик Женя – правнук брата.

В школе брат вступил в комсомол (тогда комсомольцев среди школьников было мало), в Лентрамвае – в партию. Партком Трамвайно-троллейбусного управления и направил его в истребительный батальон. Его жизнь – честного советского человека – была оборвана нацистской бомбой.

Шел 1933 год. Работал я тогда в лаборатории высокого напряжения имени Смурова. Как-то отзывает меня в сторону секретарь партбюро Коля Тарасов (впоследствии известный строитель-энергетик).