Пора убивать
Шрифт:
Джейк с отчаянием смотрел, как Джин вращает ручку.
– Реба Беттс – номер четыре!
Он вобрал голову в плечи, платком утирая лоб. Опять ноль!
– Это же невозможно, – едва слышно прошептал он, чуть повернув голову к Эллен. Гарри Рекс качал головой.
– Джеральд Олт – номер пять.
Наконец-то Джейк улыбнулся, видя, как его самый надежный козырь усаживается рядом с Ребой Беттс.
На лежащем перед ним списке Бакли жирной птичкой пометил Олта.
– Алекс Саммерс – номер шесть.
На губах Карла Ли появилась робкая
Следующие четверо оказались белыми женщинами, причем по шкале Джейка выше тройки никто из них не имел. Первый ряд заполнился, и Джейк испытывал чувство некоторой тревоги. Закон предоставлял ему право отвести из всего состава кандидатов двенадцать человек без объяснения каких-либо причин. И волей случая только в первом ряду ему придется шесть раз воспользоваться этим правом.
– Уолтер Годси – номер одиннадцать, – провозгласил Нуз, но уже не столь громко.
Годси был средних лет издольщиком, всю жизнь работавшим на земле, и не представлял, с точки зрения Джейка, никакой ценности.
Когда Нуз закончил заполнять второй ряд, там сидели семь белых женщин, двое негров и Годси. Над Джейком нависла угроза катастрофы. Облегчение он почувствовал только на четвертом ряду: на Джин что-то нашло, и она вытянула из барабана одну за другой семь бумажек с именами мужчин – четверо оказались черными.
На то, чтобы рассадить все жюри, ушел почти час. Нуз объявил пятнадцатиминутный перерыв, чтобы дать Джин время напечатать имена в новом порядке. Джейк и Эллен просматривали свои записи и пытались соотнести фамилии присяжных с лицами тех, кто их носил.
Гарри Рекс сидел за столом со справочной юридической литературой и, заслышав каждое новое имя, принимался торопливо писать что-то в своем блокноте. Понимая ход мыслей Джейка, он был с ним полностью согласен: ситуация развивается не в их пользу.
Ровно в одиннадцать Нуз вновь занял свое место, в зале воцарилась тишина. Кто-то предложил судье воспользоваться микрофоном, и Нуз установил его в нескольких дюймах от своего носа. По залу поплыл гнусавый, отвратительный голос: судья задавал десятки обусловленных процедурой вопросов. Представив членам жюри Карла Ли Хейли, он поинтересовался, не является ли обвиняемый чьим-то родственником или знакомым. Нуз понимал, что Хейли теперь знают все, однако все же нашлись два человека, признавших, что были знакомы с ним еще до майских событий. Затем Нуз сказал несколько слов о юристах, принимающих участие в процессе, кратко объяснил суть предъявляемых мистеру Хейли обвинений. Ни один из будущих присяжных не заявил, что впервые слышит о деле Карла Ли.
Нуз все говорил и говорил и только в половине первого объявил перерыв на обед до двух.
Делл доставила им горячие сандвичи и чай со льдом. Джейк с благодарностью обнял ее и велел ей прислать ему счет. Не обращая внимания на еду, он
– Как же нам не повезло с жеребьевкой, – сокрушался он с набитым до предела ртом. – Ужасно не повезло.
Положив на стол все девяносто четыре карточки, Джейк сделал шаг назад и окинул взглядом свою работу. Эллен стояла чуть сбоку и задумчиво жевала ломтики обжаренного в масле картофеля. Глаза ее тоже были устремлены на карточки.
– Как же нам не повезло с жеребьевкой! – Гарри Рекс влил в себя целую пинту ледяного чая.
– Не мог бы ты помолчать? – рявкнул на него Джейк.
– Среди первых пяти десятков у нас есть восемь чернокожих мужчин, три чернокожие женщины и тридцать белых женщин. Остальные девять – белые мужчины, и выглядят они непривлекательно. Это вполне можно назвать белым женским жюри.
– Белые женщины, белые женщины, – пробормотал Гарри Рекс. – Худшие присяжные в мире. Белые женщины!
– А белые жирные мужчины еще хуже! – на него в упор смотрела Эллен.
– Ты меня неправильно поняла, Ро-арк, белых женщин я люблю. Не забывай, на четырех из них я даже был женат. Я ненавижу только белых женщин-присяжных.
– А я бы, например, не стала голосовать за его осуждение.
– Ро-арк, ты – коммунистка в рядах Национальной ассоциации юристов. Ты бы не стала голосовать за осуждение кого бы то ни было за что бы то ни было. В своем крошечном, недоразвитом мозгу ты считаешь растлителей малолетних и палестинских террористов славными парнями, которых замучила наша система и которые должны иметь хоть какую-то разрядку.
– А как вы, человек рациональный, цивилизованный и готовый на сопереживание, посоветуете нам с ними поступать?
– Вешать за ноги, кастрировать, а там пусть себе истекают кровью, пока не сдохнут. И без всякого суда.
– И в вашем понимании это будет конституционно?
– Может, и нет. Зато это остановит детскую порнографию и терроризм. Джейк, ты собираешься есть свой сандвич?
– Нет.
Гарри Рекс снял фольгу с ветчины и сыра.
– Держись подальше от номера первого, Карлен Мэлоун. Она из тех Мэлоунов, что живут у озера. Ненавидит черных. Опаснее змеи.
– Я бы с удовольствием держался подальше от всего этого жюри. – Джейк по-прежнему не отводил взгляда от карточек.
– Нам ужасно не повезло с жеребьевкой.
– А что скажешь ты, Ро-арк?
Гарри Рекс быстро сглотнул и раскрыл рот:
– Думаю, нам стоит согласиться с тем, что он виновен, и бежать отсюда. Бежать, как собака, которую высекли.
– Дальше может быть и хуже, – смогла наконец ответить на вопрос Джейка Эллен.
Гарри Рекс принужденно рассмеялся:
– Хуже! Хуже могло бы быть только в том случае, если бы первые три ряда были заняты парнями в балахонах, островерхих колпаках и масках.