Чтение онлайн

Время от времени Алексей докладывал товарищу Климову обстановку:

— Немцев в селе осталось совсем немного. Гонят ихнего брата на восток. Стало быть, война развивается для нас успешно. А поп здешний немцам продолжает и так и сяк прислуживать. Организовал по окрестным селениям сбор продовольствия и теплых вещей. И всё это отправлено к немцам на фронт!

— Гадина долгополая! — возмущался товарищ Климов.

— Убью его!

— Погоди, Лёша, сейчас нам активные акции нельзя проводить. Немцы озлоблены: казнишь попа, вызовешь их на провокацию: основательно

возьмутся за проверки и всех наших, кто, как я, вынужден нынче прятаться, из нор выудят. Погоди, по весне вернёмся в леса, тогда и учиним над предателями справедливый суд!

К концу года немцы стали невесёлые. Однажды после богослужения отец Александр и Торопцевы вышли из храма, а навстречу пятеро немцев, морды у всех злые. А тут ещё Костик Торопцев — сделал вид, что стреляет в немца из деревянного самодельного пистолета:

— Кх! Кх! Кх!

Шутка не понравилась.

— Ах ты маленькая сволочь! Ну-ка иди сюда! — рявкнул один из фашистов и передёрнул затвор винтовки.

— Костя! Паршивец! — Торопцев схватил сына за шкирку, потащил за собой, прижимая к себе. Немцы ещё долго что-то рокотали им вслед.

— В Закатах немцев осталось что кот начихал, — говорил отец Александр. — Скоро и этих немцев на фронт угонят. Я был во Пскове, встречался с митрополитом, и он мне тайком сообщил: Москву не удалось взять. Мало того, с начала декабря Красная Армия перешла в наступление и отбросила немца от Москвы.

Дом, в котором жило семейство отца Александра, опустел — уехали и офицеры, и их подружки. Вновь можно было вздохнуть свободно, говорить, не таясь. Перед самым Новым годом батюшка переселил к себе и Еву, при этом с радостью вручив ей новую метрику:

— Отныне ты, Муха, по документам будешь моя законная дочка, Ева Александровна Ионина. И, стало быть, особо прятаться тебе уже незачем.

— А Миша и Саша?

— Они также мною усыновленные. И молитесь о здравии раба Божия Иоанна Фрайгаузена — это он мне поспособствовал. Был некогда Мюнхгаузен, а этот — Фрайгаузен, совсем другое — не болтун, не фантазёр, а что пообещает, всё выполнит.

Ева, в отличие от иных и многих русских, была особенно пытлива в изучении основ православной веры, старалась во всё вникнуть, хорошо знала церковную службу. Особенно охотно она пела в церковном хоре. Когда матушка что ворчала против неё, отец Александр с готовностью возражал:

— Вот ты, Аля, тридцать лет жена священника, а до сих пор многого толком не знаешь, путаешься, «Херувимскую» всякий раз на разные лады поёшь, хор из-за тебя сбивается. А Муха, хотя ещё совсем юная дева, быстро всё схватывает.

— У них нация такая хваткая, — вздыхала матушка.

— Несть ни эллина, ни иудея, а, по слову апостола Павла, токмо те, кто со Христом, и те, кто против Него, — наставлял священник.

— Уж они-то, если со Христом станут, живо Христа от нас отвадят!

— Глупости и более ничего!

— Ох, сподобил меня Господь на старости лет нежданно-негаданно заполучить дочь из картавых!

— И вовсе она не картавит.

— Ну и целуйся с ней!

— А вот настанет

Пасха — и поцелуюсь.

Морозы никак не смягчались, дров на отопление храма в Закатах уходило не меряно, а всё равно во время службы всегда стоял пар, стены плакали, а парод, толпясь поближе к ограде клироса, переминался с ноги на ногу и постанывал, обмерзая.

Отец Александр старался исповедь принимать быстро, зачастую совершал общую, а проповеди сокращал как мог.

Перед Рождеством он спохватился, что в храме нет большой рождественской иконы, и отправился в Псков.

Стояло солнечное и морозное утро, по новому стилю тридцать первое декабря, конец проклятого сорок первого года. Едучи в санях с Торопцевым, отец Александр любовался зимней природой и читал стихи Пушкина:

Мороз и солнце, день чудесный!Ещё ты дремлещь, друг прелестный,Пора, красавица, проснись...

Тут он вспомнил: завтра ведь вдобавок и его день рождения!

— Если по юлианскому стилю, то завтра ещё только девятнадцатое декабря. А по григорианскому — первое января. Приятно в один день с Новым годом родиться. Хотя это и неправильный Новый год. Мне уже немцы предписание прислали, чтобы я в своём храме всё переводил с юлианского календаря на григорианский. Но тут мы будем крепко стоять, ибо григорианский календарь есть пагубное заблуждение католиков, от которого у них расшатываются все устои. К примеру, французы даже перестали почитать свою народную героиню Жанну д'Арк, а она была святая и приняла мученическую кончину на огне. Пройдёт война, я буду ходатайствовать, чтобы рассмотрели вопрос о её канонизации у нас. Но это не сейчас. А ещё мне нравится, что в мой день рождения отмечается и память русского богатыря Илии Муромца, принявшего монашеский сан в Киево-Печерской лавре. Так что завтра мы с Ильёй Муромцем будем принимать поздравления!

В Пскове ждали две новости. Во-первых, отец Николай по слабости здоровья оставил Псков и уехал в свой рижский приход, а на место руководителя Псковской Православной миссии назначили доброго знакомого отца Александра, протопресвитера Кирилла Зайца.

Он и сообщил:

— Теперь я тут буду рукоправить. А завтра, отче, у нас важнейшее событие! Переносим в кафедральный собор чудотворную икону Тихвинской Божией Матери.

— Как Тихвинской? Она же в Тихвине!

— Была. Хранилась в монастыре как музейный экспонат, когда немцы ворвались в Тихвин, разгорелся бой, в монастыре вспыхнул пожар, немецкий солдат увидел большую старинную икону и вынес её из огня. Затем немцы передали тихвинскую отцу Николаю. А я, заступив на его место, получил благословение от высокопреосвященнейшего митрополита Сергия перенести её в наш кафедральный собор.

— Тогда мне сам Бог велел у вас до завтра задержаться. Хотел выпросить тут кое-что, да и домой, ан нет...

— А что выпросить?