POP3
Шрифт:
В., мой новый знакомец, настолько намахинировался на аукционе в Сотби и других не менее важных местах, что сейчас пытается выпутаться из какого-то дела, в котором он задолжал свыше сорока миллионов. Говорила ли я, что он был посетителем Дворца Шахматистов в Армении и имел довольно-таки приличный разряд? Этим-то он меня и взял. Человек думающий. Прозу он совсем не умеет читать, поглядывает на меня хитрым глазом: «ну что, зайдем в книжный магазин? Разумеется, мы пройдем мимо fiction», и бодро бежит к какой-нибудь брошюре по artificial intelligence.
Он мне рассказывал про Studio 54 (кажется, сейчас даже вышел фильм про нее), где его друг Стив Рубелл организовал элитный
Так вот, когда В. наконец разберется со своим золотишком, он мне принесет все эти искомые байерсовские фотографии. А пока посылаю Вам 2–3 линка с парой Байерсовских работ. В. сказал мне по секрету, что Байарс был в think tank в Пентагоне: один «комитет» решал вопросы войны, а другой решал вопросы миротворчества. Так вот, Байерс был во втором. Хорошо, что Вы заинтересовались, тогда и я заинтересуюсь, и мне наконец будет чем заняться. Напишу статью, порастрясу В. на вопросы, и Вам перешлю. Терри Майерс водил девиц в «Чайку», самостоятельно покупал себе пончики (и пончо, и пончо) и сказал, что все в России в порядке.
Милая Рита,
спасибо за все — фотография, снятая Терри, будет свидетельствовать о том, что я получил кроме всего и «bookmark». Сегодня, — то есть, когда все все все происходило, я понял, что никакого материала писать не буду, поскольку народу, который собрался там и намеревающегося писать обо всем — тьма.
Терри очень мил, а барышни, его окружавшие, также были отчасти милы… for all of that, все это было наподобие сна после чтения рассказа самого Набокова, (спасибо за полую ручку и страницы про бабочек!!! — класс). Я все вам в подробностях попозде напишу, только… … … … …только мне очень понравилась ваша фотография (скорее всего вы сами, да?), которую мне передал Терри, там где 230 (номер дома?), вот именно такой я вас, простите, Бога ради, видел, или слышал или хотел видеть… словом вот так.
Между прочим, Аркадий, о «презервативах» Вархолы я узнала на «сайте» Новостей искусства, который рассказывает о МОМА и о престарелом коллекционере Лео Кастелли, перебирающемся с одного на другой лофт, и даже о наших Комаре и Меламиде, только-только на английском выпустивших книжку. Так что не подумайте чего-нибудь не того, не унеситесь мечтами в Таиландскии рай или Каирские пещеры с гейшами, осликами, и восточной негой ковров.
Вот Вам цитата:
The number one selling «branded product» at the Andy Warhol museum store in Pittsburgh is a condom that comes in a package printed with a detail of a warhol camouflage painting. «It's a great novelty item, and it saves lives,» said rick armstrong, museum product manager. The condom retails for $1.
Милая Рита,
Христос Воскресе.
Добрый день, вернее, ночь, милый Аркадий! Вооружилась книжкой Маргарет Этвуд, которую подсунул мне мой новый знакомый, — буду читать. Разговоры о Водсворте и Китсе за афганским столом. В стеклянном бочонке — свеча. В Сан-Франциско опять проездом своей собственной обворожительной персоной Могутин. В наброске моего произведения — поэт Суперлогутин: «я спросила
У другого моего знакомого, из Китая (преподает он там русский язык) — был кот Воцек (Wozzeck), по названию главного персонажа оперы Альбана Берга. Самое интересное, что в одном из моих «планируемых» произведений живут коты по имени Альбан Берг и Арнольд Шенберг. Не кажется ли Вам, что люди, которые, к примеру, Вам встречаются на тенистом или, как принято говорить, тернистом пути — Ваши герои? Или даже если они не герои, они тут же ими становятся… Опера сейчас, между прочим, идет в Нью-Йорке в Метрополитан Опера.
Он сказал, что стихи Бродского «присыпаны перхотью».
Что я заметила: в людях меня больше всего привлекает молчанье. Вы знаете, когда вообще ничего не надо говорить. Все слова должны быть обращены в потоки чернил на бумаге, люди же должны встречаться для других целей, не так ли?
Однако тут раздался стук в ворота, капитан набил трубку, пододвинул кресло поближе к камину и сказал: «Вероятно, это почтальон…»
Милая Рита,
надеюсь, что на некоторое время ко мне все же вернется столь необходимая вменяемость, которая позволит в нескольких словах описать встречу с Терри, а заодно весь незатейливый спектакль, который наутро следующего дня, уже кажется либо мимолетным сном, либо повествованием, принадлежащим самому Набокову.
Как мы и договаривались накануне с Терри по телефону, я нашел его в доме Набокова молча сидящим у окна. В считанные минуты нам удалось переговорить обо всем на свете (при этом он передал ваш прелестный подарок и затем фотографию), а спустя еще несколько минут его под белы руки утащили в «комитетскую» (помните? Нечто вроде актового зала со столом во всю длину комнаты) и усадили между директором музея, ранее известным мне просто как Дима (фамилию не помню, может быть, я ее и не знал никогда… что, впрочем, маловероятно) и директором набоковского фонда профессором Старковым (?) из Пушкинского Дома. Незнаком.
Все остальное место заполнили журналисты, камеры, микрофоны, праздные старушки и просто зашедшие по ошибке. Все же остальное время заняла речь директора. Через 15 минут он убедил присутствующих, что просто так, живым, не выйдет никто. Еще через 10 минут люди стали искать глазами окна, поскольку с каждой минутой дышать становилось труднее и возникало правомерное ощущение, что мы стоим на пороге некой могущественной галлюцинации или же идем ко дну во чреве подводной лодки.
Тем временем речь Директора описывала правильные круги по дорогам истории возникновения музея, вздымалась к горним вершинам грядущих свершений и смутных чаяний, откуда камнем неслась в ледяные бездны горечи и иронии, которую у него вызывали несовершенство финансовой поддержки и в частности газета «Невское время», занимающая второй этаж здания и, насколько можно было понять, ни за что не намеревавшаяся покидать его будь то под каким либо предлогом… Также во всем этом нашла место довольно странная история о пенсне и штанах.
Потом я курил на крыльце, грело солнце, тени росли на глазах, улица была пустынна, противоположная сторона поражала какой-то антрацитовой сверкающей резкостью, а после с неожиданной сонной нежностью я поймал себя на том, что делать мне здесь нечего, никакой статьи ни о каких празднествах писать не намерен и ни на какое торжественное открытие фестиваля в некоем театре идти не собираюсь, а посему лучше будет попрощаться с Терри, а заодно со всеми знакомыми и отправиться пешком на Литейный и далее домой.