Помона
Шрифт:
Где властвует женщина,
Там часто желания важней, чем дела.
Феликс уже немало лет любил прилетать на работу первым, в самую раннюю рань, когда ещё нет уже перезревающих авто-запоров на земле, и даже зачаточных авиа-пробок — в небе, которые, накладываясь на матрицу наступившего дня, вводили в неё вовсе не положительные коррективы. …Чтобы первозданно насладиться свободным полётом без драконовских ограничений правилами. …Чтобы потом не впихиваться между плотно стоящими чужими машинами,
…Сегодня привычный ритуал ему сорвали: Феликс издали увидел на родной крыше совершенно незнакомый ему птеро-кар.
— «И кто это получить наши услуги хочет раньше, чем мы их способны ему оказать?!.»
Феликс посадил своего шумного старичка на закреплённое конкретно за ним номерное служебное место, перевёл орнитоптер в режим длительного ожидания, и на гормонах зарождающегося любопытства потоптался возле незнакомца.
Птеро-кар определённо был женским, по крайней мере, с вероятностью в девяносто пять процентов. На это намекала и сама изящная конструкция аппарата, и его богатая гаммой цветов окраска.
Стремясь избавиться от оставшихся пяти процентов своих сомнений, Феликс сунул любопытствующий нос в решётку вентиляции кабины раннего гостя, и самодовольно улыбнулся, уловив атакующий аромат дорогих духов.
— «Интересно очень… Интригующе даже…»
Феликс спустился в лифте на родной этаж, и, оказавшись в приёмном фойе, действительно увидел даму, которая спиной к нему стояла у большого окна, любуясь с высоты просыпающимся внизу городом.
Профессиональное любопытство гинекоатра самопроизвольно стартовало, а многолетний опыт позволял Феликсу нарисовать максимально близкий к реальному портрет женщины и со спины — по её телосложению, одежде и позе.
Женщина была безоговорочно молода, а не омоложена пластикой — это хорошо и виделось, и чувствовалось даже издали. Она была в новомодных лазурных леджинсах — полу-трико, и в блузе морской окраски, дуэтом плотно облегавших её великолепное тело.
Гостья была высока — не менее метра восьмидесяти. Её длинные ноги с крепкими, определённо привыкшими к регулярным пробежкам икрами, стремительно и изящно шли вверх, переходя в тугие широкие бёдра. Над совершенной формы тазом линии абрисов прекрасной фигуры круто поворачивали на сближение, почти сталкиваясь на узкой талии, и снова шли на расширение грудной клетки — к плечам, не массивным, но хорошо разработанным определённо плаванием.
У женщины была классически удлинённая, грациозная лебединая шея, поддерживавшая идеальной формы головку с длинными волосами, связанными на затылке в хвост, свисавший по спине гостьи чуть ниже её пояса.
Феликс не видел лица визитёрши, но нисколько не сомневался в том, что оно — под стать её телу. На это намекала уже сама поза женщины: демонстративно-агрессивная, атакующая внимание всех всем своим сразу. Поза Богини, сочувственно смотрящей с бессмертных небес на бренную Землю…
…— Вы ко мне?.. — спросил Феликс, уже частично
Женщина сначала плавно обернулась на голос, а потом и повернулась всем телом.
Заждавшееся этого воображение Феликса было щедро вознаграждено увиденным. С такими, сказочными лицом и формами женщинами, он в своей, уже не короткой жизни, пока ещё не встречался. Всё в ней было собрано Природой и генами её родителей не только красиво и прекрасно, но в Абсолютную Гармонию…
В гостье, несомненно, был намешан десяток разнорасовых кровей: восточные крылатые брови, припухлые, суженные, но большие глаза, губки зовущим бантиком, монгольский овал лица, античный прямой и удлинённый нос, маленькие, прижатые к голове ушки с эффектными серьгами…
Ближе всего по крови ей конкретной явно были индусы.
Шахерезада…
— Именно к вам, Феликс… — сказала женщина сочным оперным контральто, и, украсив свое лицо ещё более обворожительной, чем она сама, улыбкой, не пошла, а подиумным дефиле на бис просто поплыла к Феликсу над полом, покинув несколько огорчённое её предательством окно…
— «Женщина в статике — это зрелище, но женщина в динамике — уже шоу…» — потрясённо подумал Феликс.
— Вы сегодня — первая в моём длинном списке клиенток?.. — спросил он почти высохшим от восхищения языком.
— Нет, я нулевая, внеплановая, и всё такое другое прочее… — сказала женщина, подходя. — Ещё вчера днём я ни о чём подобном даже и не помышляла, а сегодня — уже у вас: ранняя пташка в почти запредельном нетерпении… Заплатив приличные деньги за то, чтобы обойти в очереди всех терпеливых.
Она вдруг прелестно, как и всё остальное в ней, погрустнела.
— Феликс, вчера ко мне на работу пришла моя давняя подруга, с которой мы не виделись последние несколько лет. Пришла не одна, а со своей изумительной двухгодовалой дочуркой…
Я всего пять минут пообщалась с этой живой куколкой, и что-то во мне щёлкнуло, включаясь… Материнский инстинкт, наверное. Я вдруг поняла, что хочу, чтобы во мне жил, и ожидал своего счастливого часа будущий зародыш чего-то подобного…
— Сколько вам лет?.. — спросил Феликс.
— Меня зовут Иоланта, и мне двадцать пять.
— Странно… — сказал Феликс. — К нам обычно приходят инициироваться репродуктивно созревшие девушки — от совершеннолетия и до двадцати. В вашем возрасте женщины уже имеют либо полноценные семьи, либо просто детей от кого-то, чего-то, или хотя бы ЭКО…
— Вы знаете, Феликс, я уже почти десять лет живу в модельном и фитнес-бизнесе. Мои родители ещё в раннем детстве усмотрели во мне весьма успешные перспективы, и не упустили нужного момента.
Эти занятия безумно интересны, и отнимают бОльшую часть моего времени. Я предполагала позаниматься всем этим до тридцати, а уже потом задуматься о своём земном предназначении. Пока вчера со старухой не случилась эта проруха в виде доченьки подруги…
Я вдруг поняла, Феликс, что мне ПОРА, что это моя неизбежная генетическая программа, которую я искусственно, хотя и умело, тормозила до этих пор. Сейчас я уже не могу ей сопротивляться. Скорее всего, я ещё поработаю какое-то время, окончательно самореализуясь, но для меня уже важно, чтобы во мне хранилось ЭТО… До поры…