Чтение онлайн

Он вновь встретился с ней взглядом.

– Вы не хотите этой поездки?

– Я думала, что хочу, – ответила она приглушенным голосом.

Его странно обеспокоило выражение ее лица. Он опустил глаза на еду.

– Лично я нашел там мало такого, что пришлось бы мне по вкусу. – Он отломил кусок бутерброда.

– Мне всегда хотелось посетить эти места. Я имею в виду Филадельфию и Нью-Йорк. В «Ледиз хоум джорнел» так много рассказывается об этих городах и о людях, которые там живут. Все это представляется таким захватывающим и чудесным.

– М-м-м...

Даже

если бы его рот не был забит едой, он бы все равно ничего не сказал. Что он мог сказать? Что она глубоко заблуждается, полагая, что эти города такие захватывающие и чудесные? Что большинство живущих там людей никогда не видели высшее общество? Что в основном люди живут в тесных, зараженных крысами многоквартирных домах, работают на заводах, где они изнывают от жары летом и мерзнут зимой, а когда они умирают, почти никто не знает и не интересуется тем, что они умерли?

Пусть она останется при своих фантазиях, – думал Джереми, нарочито остановив свой взгляд на еде, разложенной перед ним.

– Джереми?

Он продолжал жевать, не поднимая головы.

– У вас не осталось каких-нибудь хороших воспоминаний о том времени, когда вы уехали из Хоумстеда?

Он не мог удержаться от того, чтобы не поднять глаза и не ответить ей.

– Да. – Он мысленно представил себе Милли, – Некоторые остались.

Выражение ее лица было сочувственным, заботливым.

– Расскажите мне о ней. Я уверена, что, когда я была маленькой, я знала Милли, также как и вас. Но я не помню. Расскажите мне о ней.

У него пропал аппетит. Он не хотел говорить о Милли, а с Сарой меньше, чем с кем бы то ни было. Он не мог объяснить почему, но он знал, что это так.

Он завернул остаток сандвича в салфетку и положил обратно в корзинку вместе с неоткрытой банкой персиков.

– У меня много работы, Сара. Я лучше займусь ею. – Он поднялся со стула, не оставляя никаких сомнений в том, что ее выпроваживают.

Когда Джереми хотел отдать ей корзину, Сара махнула рукой.

– Нет, вы потом захотите есть... Оставьте ее здесь. – Она встала со стула. Надевая пальто, она сказала: – Простите, что я лезу не в свое дело, Джереми. Я... я не хотела.

– Я знаю, – согласился он.

Джереми молча наблюдал, как Сара прошла через комнату и вышла.

После ее ухода Джереми понял, почему он не хотел говорить о Милли с Сарой Мак-Лиод. Потому что Сара открыла дверь в его сердце, которая была закрыта много лет, дверь в то место, куда только Милли когда-то проникла, в место, которое слишком долго оставалось пустым и холодным. Сара открыла дверь, но не могла войти туда, потому что это было не ее место.

Ее место было рядом с его братом.

В пятницу на восходе солнца долину окутал легкий туман, и впервые за две недели температура поднялась выше точки замерзания. Выдался чудесный день для ежегодной экспедиции за рождественской елкой.

Укутанная в свой самый теплый, подбитый мехом плащ, надвинув

на лоб капюшон и пряча руки в меховую муфточку, Сара вышла из магазина и по деревянному тротуару поспешила в сторону гостиницы. Она проходила мимо платных конюшен, когда огромные ворота распахнулись и из них верхом на пегом мерине выехал Джереми. Увидев ее, он натянул поводья.

Лошадь фыркнула, нетерпеливо замотав головой, под ноздрями у нее заклубились облачка выдыхаемого воздуха.

При виде его и лошади у Сары забилось сердце. Они так подходили друг другу – и тот, и другой такие сильные и норовистые. До сих пор ей это не приходило в голову, но она надеялась увидеть его и, проходя по городу, смотрела, нет ли его где-нибудь. И вообще, казалось, он очень часто занимал ее мысли. Конечно же, чаще, чем допускают приличия.

– Доброе утро, Сара. – Он притронулся к полям шляпы. Слова были вежливыми, но звучали холодно и отчужденно.

Она позволила себе чуть-чуть улыбнуться.

– Доброе утро, Джереми. Едешь за город?

Вопрос был дурацким. Куда еще мог он ехать верхом? Она задала его только для того, чтобы иметь причину остановиться и поговорить. Интересно, понял ли он, зачем ей это понадобилось? Она надеялась, что не понял.

– На ферму, – ответил он – Нужно кое-что оттуда забрать.

Она пыталась придумать, что бы такое еще спросить, но ничего путного в голову не приходило. Наконец она сказала:

– Рэфферти берут меня с собой за рождественским деревом. По дороге в горы мы будем проезжать мимо твоей фермы. Может, встретимся по дороге.

Она двинулась вперед, потом остановилась, вспомнив вдруг, что ей хотелось выяснить:

– Мы увидимся на рождественском празднике, да? Джереми молчал.

– Если не придешь, по тебе будут скучать.

Он смотрел на нее с непроницаемым видом, прочитать по глазам, что он думает, было невозможно. Когда он ответил, то его ответ походил скорее на покорное принятие неизбежного, чем на что-нибудь другое.

– Я буду там.

«Как я рада. Я бы скучала по тебе».

Вот. Она призналась в этом. По крайней мере себе. Это она будет скучать по Джереми, если он не придет. По правде говоря, ей было все равно, будут по нему скучать другие или нет. Она будет скучать. Ей хотелось, чтобы он был там.

Возможно, он пригласит ее на танец. Возможно, он обнимет ее рукой для вальса, пока оркестр играет Чайковского или Штрауса. Она почти наяву видела над головой сияющую огнями великолепную люстру. Она видела Джереми в красивом костюме и перчатках. Себя она видела в атласном платье с длинным шлейфом и...

– Сара!

Она слышала, как ее зовет Уоррен, но отворачиваться от Джереми ей не хотелось, не хотелось разрушать чудесные грезы, теснившиеся у нее в голове. Ей хотелось насладиться этим странным, незнакомым чувством, которое волнами пробегало по ней. Ей хотелось смотреть и смотреть на Джереми, на этого человека-загадку. Ей хотелось продолжать чувствовать то, что она чувствовала, глядя на него. Ей хотелось...