Чтение онлайн

Ближе к концу вечера Николя отвёл меня в сторону.

— Слушай, Александр, — сказал он очень тихо и доверительно, — что ты тушишься? Аглая же прямо на тебя облизывается!

— Да вижу я, не слепой, — вздохнул я.

— Так в чём дело? Отец у неё, конечно, не миллионщик, но денег много. И приданое даст хорошее. А то что жирновата — так это не беда. Девка видная, будет что пощупать.

Николя подмигнул мне, сально ухмыльнувшись и подкрепил свои слова откровенным жестом.

— А если не нравится — так никто не заставляет тебя хранить

верность. Все так живут — женятся на деньгах, а потом делай что хочешь. Ребёночка заделаешь для приличия — и с капиталом тестя обратно в Париж!

Мне стало противно. Циничность, с которой Николя говорил о браке, просто поражала.

«Натуральная проституция, — думал я. — Продать себя за деньги и жить на содержании у богатого тестя».

Но возразить я не мог. Время другое и нравы другие. Да и купцу Самохватову я тоже был должен.

— Подумаю, — уклончиво ответил я.

Думать мне естественно не хотелось, а было острейшее желание заехать в тыкву «другу» Николя за столь откровенное сватовство купеческой дочки.

В этот момент кто-то крикнул:

— А давайте музыку! Александр, спой нам что-нибудь!

— Да, да! — подхватили остальные. — Ты же наш главный артист!

Принесли гитару. Все уселись в большой кружок, ожидая представления.

«Чёрт, — подумал я. — Сейчас от меня ждут какую-нибудь модную парижскую песенку. А я что, буду петь Высоцкого? Или Битлз?»

Нужно было как-то выкрутиться, не изображать же из себя действительно клоуна.

— О, господа! — воскликнул я, беря гитару. — Конечно! Сейчас я исполню для вас новейшую французскую песню!

Все зааплодировали в предвкушении.

Я задумчиво провёл пальцами по струнам, потом начал медленно барабанить по деке гитары двумя пальцами. Тык-тык-тык-тык…

— Песня называется «Свидание на кладбище», — торжественно объявил я.

— О! — восхитились дамы. — Как романтично!

Я продолжал барабанить: тык-тык-тык-тык…

Потом резко дёрнул самую толстую струну. Раздался низкий, протяжный звук — как будто где-то скрипнула доска.

— А-а-а! — вскрикнул я и начал быстро барабанить по гитаре. Тын-тын-тын-тын-тын!

И на этом закончил. Секунду все сидели в растерянности, потом разразились аплодисментами.

— Браво! — кричал Николя. — Какая экспрессия! Какое настроение!

— Так реалистично! — восхищалась Анжелика. — Прямо мурашки по коже!

— Расскажите, что это означало! — попросила Аглая.

Похоже в этой компании она, возможно в силу своего купеческого происхождения, оказалась самым умным человеком.

— Это музыкальная иллюстрация, — объяснил я. — Влюблённый приходит на свидание к кладбищу. Сначала идёт спокойно — вот эти медленные удары. Потом слышит, как скрипнула крышка гроба — вот этот звук. Пугается, кричит и убегает — быстрые удары.

— Гениально! — восхитился Николя. — Вот это настоящее французское искусство!

Все были в восторге. А я внутренне усмехался. Обошёлся без пения, а эффект

получился отличный.

На удивление от меня больше никто не стал требовать исполнения каких-либо музыкальных номеров или свежих парижских анекдотов. Только старший Ракитин несколько раз как-то странно на меня посмотрел.

Возможно, что я начинаю немного шизовать, но любого потенциального кредитора мой потрясенный разум начинает воспринимать как реального и более того, мне кажется что он сейчас на меня набросится и начнет требовать с меня долг. Причем это будет сопровождаться методами воздействия из лихих девяностых.

Мне представилась картина: я связанный лежу в каком-то пыточном подвале, а старший Ракитин готовится призвать меня к ответу с помощью огромного чугунного утюга, который на огне разогревают Николя со своей невестой.

Тряхнув головой, я избавился от этого дурацкого видения, но мне тут же пришло в голову другое. Меня пытают отец и дочь Самохватовы.

В совершенно растрепанных чувствах я покинул ракитинский вечер, дав себе самому твердое слово завтра же начать приводить с порядок дела имения. Лично.

По возвращению домой меня ждал большой сюрприз — Пелагея с красными, нареванными глазами подала мне толстый пакет запечатанный сургучной печатью батюшки с надписью сделанной вероятно его дрожайшей рукой, судя по неровным кривым буквам: «Моему сыну Александру» и родительскую печать в виде перстня.

— Ваш батюшка, умирая, велел передать вам. Он перед смертью сказал, «Алексей далеко, кругом одна измена. Только на тебя одна надежда». Алексей Владимирович были в отъезде, когда ваши родители отошли ко Господу.

От неожиданности я растерялся и не сразу взял пакет и перстень. Память Сашеньки услужливо напомнила, что у батюшке действительно был такой тяжелый золотой перстень.

— А почему ты раньше не отдала?

— Боялась.

Пелагея развернулась и зарыдав, убежала.

Сказано, сделано. Началом рабочего дня для себя я привычно определил восемь часов утра.

Все необходимые распоряжения я отдал с вечера и ровно в восемь переступил порог родительского кабинета.

Кабинет находился в самой тихой части флигеля. Массивный письменный стол из дуба, красивые застекленные книжные шкафы, четыре удобных кожаных кресла.

По моему приказу под присмотром Степана была произведена тщательная уборка кабинета и в нем теперь стоял запах какой-то весенней свежести с легким табачным налетом. На столе лежали стопки бумаг, которые вёл Семён Иванович.

Для начала я решил внимательно изучить содержимое пакета вчера переданного мне Пелагеей.

В нем были письма с Кавказа, извещающие родителей о гибели братьев. Я еще раз внимательно прочитал их и аккуратно положил в нижний ящик стола. Туда же последовал список долгов братьев составленный батюшкой сразу же после получения таких печальных известий.