Полюшко-поле
Шрифт:
— А в Броварах что?
— Половина местечка в наших руках. Там отряд народного ополчения и морячки-днепровцы нам помогают. Боцмана в дудки свистят, командуют, как на кораблях. Чудно так! Но ребята надежные… Бой сильный идет.
— Хорошо, старшина… пока погуляй на воздухе, покури. С ответом задержки не будет. — Комдив придвинул к столику табурет. Всматриваясь в затемненный угол, он спросил: — Павел, ты спишь?
— Я все слышал, Федор. Командиру полка Вагину надо помочь, но только с одним условием: он должен закрыть фашистам лазейку на Борисполь. Если там не окажется
— Легко сказать — заслон! Где же взять войска? Ослабить оборону мостов нельзя. Тут на Днепре нужен глаз да глаз…
Послышался жужжащий звук зуммера.
— Товарищ комдив, вас вызывает нарком. Он в своем кабинете, — сказал дежурный телефонист.
— Ты слышишь, Павел? Мне надо ехать. Оставайся здесь полным хозяином, поговори с начштаба. Если наскребешь, комиссар, какой-нибудь резерв, подкрепи все-таки Вагина. — Он снял с гвоздя фуражку и добавил: — Что-нибудь случится, я позвоню.
Как только комдив вышел из блиндажа, к нему подскочил посыльный:
— Пакет?!
— Погуляй еще… Тебя комиссар вызовет.
Поджидая машину, комдив прохаживался по тропинке. Темная полоса Днепра уходила в звездную ночь. Над холмами взлетали яркие шары ракет. В Голосеевском лесу гремела артиллерия. Золотые купола Киево-Печерской лавры отражали тревожные вспышки боя. Река усиливала орудийные залпы и перестук колес на дальних железнодорожных мостах. Последние эшелоны шли на восток.
Мягко шурша шинами, подкатила легковушка. Комдив, захлопнув дверцу, бросил:
— Жми!
У Цепного моста шофер сбавил скорость. Отходили тылы каких-то полков. Навстречу беспрерывно катились пароконные подводы, автобусы, грузовики. Мелькали велосипедисты. Ближе к перилам бурлил поток беженцев. Люди старались не попасть под бомбежку на мосту, как можно быстрей проскочить опасное место и уже где-то там, на левом берегу, отдохнуть, собраться с новыми силами и опять пуститься в путь.
По дороге в наркомат комдив думал о том, что за последние сутки резко обострилось положение на фронте.
Что же случилось? Где теперь штаб Юго-Западного фронта? Какие будут дальнейшие распоряжения? Комдив понимал, что встреча с наркомом сейчас очень кстати: она может внести ясность в запутанную оперативную обстановку.
Шофер, молодой солдат Иван Бугай, вел машину молча. Его тревожило короткое, почти мгновенное прощание с любимой девушкой Ниной — недавней студенткой, а теперь сестрой санитарного поезда. Куда ушел эшелон? На какой он станции?
Утром санитарный поезд стоял на Киевском вокзале. Нина случайно встретила там знакомого связиста — дружка Ивана, и тот умудрился позвонить Бугаю на КП дивизии.
Лейтенанта Коровкина, адъютанта комдива, Иван сразу обвел вокруг пальца: «Запаска нужна, и карбюратор сменить не мешает. В казарму на Печерск слетать надо». Лейтенант разрешил, а комдив, хитрющий, все пронюхал. «Ну что же, товарищ Бугай, пятьдесят минут в твоем распоряжении — так и быть, проводи Нину, а за обман завтра же на грузовую машину марш!»
Поездка на вокзал оказалась неудачной. Когда Иван выбежал на перрон, тут,
А девятка «юнкерсов» приближалась. Санитарный поезд, зазвенев буферами, рванулся вперед, пошел с большой скоростью. Нина, стоявшая на ступеньке вагона, едва успела крикнуть:
— Я напишу!
Он взмахнул рукой:
— Жду.
Поезд выгнулся на повороте и, собрав в гармошку вагоны, взметнул пахнущую мазутом пыль.
…Было уже за полночь, когда Иван остановил «эмку» у подъезда наркомата. Возле массивных дверей почему-то не оказалось неизменного часового. Патрули не прохаживались, как обычно, по широкому тротуару. Это удивило Ивана. Он развернул машину и стал поджидать полковника.
Поднявшись на второй этаж, комдив вошел в кабинет Сергиенко. Нарком был молод, красив. Накинув на плечи синий плащ, он ходил по кабинету. Завидя комдива, Сергиенко остановился и сказал:
— Товарищ Мажирин, по решению Ставки наши войска оставляют город.
— Оставляют Киев?!
— Тяжело… Больно… Но мы покидаем Киев… Вы, товарищ полковник, назначаетесь комендантом города. В ваше распоряжение поступают отряды народного ополчения, уровцы и милиция. В течение ночи все защитники Киева должны отойти на левый берег Днепра. Вам, товарищ Мажирин, — командиру четвертой дивизии НКВД и последнему коменданту города — взорвать на Днепре мосты. С этой минуты вы можете действовать согласно обстановке. Помните, за каждый мост вы отвечаете головой… Свяжитесь со штабом Тридцать седьмой армии, там вы получите дальнейшие указания. Я забираю у вас Пятьдесят шестой полк и выступаю с ним в район Барышевки, где мой заместитель Строкач сейчас ведет тяжелый бой с эсэсовскими частями… Ну, до скорого свидания, товарищ Мажирин. Действуйте как чекист. — Нарком вскинул на плечо автомат, направился к выходу.
В кабинете было накурено, душно. Потушив электрический свет, Мажирин приподнял плотную штору, распахнул окно. Машина наркома вышла со двора на большой скорости. Раздался резкий гудок. Шум мотора удалился и затих.
С болью в душе смотрел Мажирин на пустынную площадь Калинина. Под луной поблескивали железные гребни крыш, и над ними возвышались купола Софийского собора. Восемьдесят три дня войска группы армий «Юг» фельдмаршала фон Рундштедта не могли взять штурмом крепость на Днепре. Молниеносная война перешла здесь в позиционную, и только коварный обход решил судьбу древнего славянского города.
Оставить Киев! С этой мыслью тяжело было примириться. Мажирин машинально снял трубку. Пока он пришел в себя и, наконец, сообразил, что пора приниматься за дело, телефонистка дважды очень вежливо попросила назвать номер.
— Девушка, соедините меня со штабом народного ополчения.
Мажирин спросил у дежурного офицера, получен ли последний приказ и как он выполняется.
— Товарищ начальник, докладывает майор Горчаков, — послышалось в трубке. — Я нахожусь здесь как представитель штаба нашей дивизии. Потребительные отряды уже выступают, они скоро будут на месте.