Полюшко-поле
Шрифт:
— Что случилось? Почему вы едете командовать Резервным фронтом?
— Бывает такое… Вы с фронта, я на фронт.
— Ну, а все-таки, в чем дело?
— Это дело такое… Где бы я ни находился, я как член Ставки буду возвращаться к нему: требовать особого внимания к положению под Киевом. — На одно мгновение он закрыл глаза, и Шапошников снова увидел перед собой энергичного, проницательного и резкого Жукова. — Ну вот что, Борис Михайлович, есть два тяжелых слова, они как царь-колокол и царь-пушка. Да-а, два очень тяжелых слова: «Сдать Киев».
— И вы сказали
— Я люблю Киев. Но я начальник Генерального штаба. Я предложил Верховному, пока не поздно, вывести из Киевского укрепленного района войска и оставить город. А на Западном направлении нанести контрудар. Но Верховный вспылил: «Чепуха! Как вы могли додуматься сдать врагу Киев!» Ну тут и я вспыхнул: если все это чепуха, то прошу не считать меня больше начальником Генерального штаба.
— Зачем же вы погорячились? — Он в упор взглянул на Жукова. — Надо ли было так?
— Надо! А как же иначе?! В Генштабе мы с Василевским и Здобиным на основе самого тщательного анализа оперативной обстановки пришли к убеждению: враг постарается разгромить наш Центральный фронт, чтобы ударить во фланг Юго-Западному фронту и прорваться в его глубокий тыл.
— А Москва?
— На прицеле Киев и Ленинград, На Москву Гитлер пойдет, но сейчас ему важно обезопасить фланг группы армий «Центр». Вам, Борис Михайлович, надо принимать контрмеры.
Простившись с генералом Жуковым, Шапошников провел короткое совещание с начальниками отделов Генштаба, затронув вопросы сбора и анализа текущей оперативной обстановки. Оставшись один, он склонился над картами сражений и принялся изучать положение войск отдельно по каждому фронту.
Шапошников прекрасно понимал все тонкости штабной службы. Все же назначение его в ходе войны на пост начальника Генштаба принесло ему немало трудностей. «Главное — смело раздвигать стены своего кабинета, не замыкаться, — думал он. — С войсками необходимо установить не только телефонную, но и живую связь. На месте боя нужна опытная направляющая рука, координирующая действия фронтовых объединений. На важнейших фронтах обязан находиться представитель Генштаба, наделенный всей полнотой власти, и там вместе с командующими решать ход больших и малых операций».
Покончив в Генштабе с очередными делами, Борис Михайлович расстегнул ворот. «Душно… Даже ранним утром нет свежести. Всю ночь над Москвой бродила гроза, а дождь так и не прошумел. Только духота усилилась, и наступило полное безветрие». По привычке он перевернул страничку настольного календаря. Было восьмое августа.
Маршал спрятал бумаги в портфель. Он уже собрался ехать домой, как вдруг распахнулась дверь, вошел генерал Василевский и молча подал Шапошникову срочное донесение.
Пробежав листок, маршал бросил его на письменный стол.
— Да-а… Оперативная обстановка сразу накалилась… Мы получили весьма серьезный сигнал. — Шапошников положил портфель в ящик письменного стола. — Машину не вызывать, — бросил он адъютанту и, включив дополнительный свет, поспешил к оперативной карте. — Армейская группа Гудериана перешла в наступление против Центрального фронта. — Указка поползла
— Ваше второе предположение, Борис Михайлович, на мой взгляд, является самым верным. Новый удар Гудериана — это пока прямая угроза Киеву, а не Москве. Если противник будет продвигаться на юг, мы должны приказать Кирпоносу отвести армии с Днепра на Псел. Я понимаю: такой приказ отдать не легко, но обстановка требует оставить Киев, — сказал Василевский.
— Жуков предупреждал… — Шапошников после некоторого раздумья снова взглянул на карту. — Нет, это делать рано… Южнее Киева, на левом берегу Днепра, к счастью для нас, у немцев нет ни одного плацдарма. Это очень важно… Я подчеркиваю: пока они лишены возможности какой-нибудь подвижной группой совершить бросок навстречу Гудериану.
— Сегодня немцы не имеют плацдарма на левом берегу Днепра, но завтра они могут захватить и расширить его. Фронт от Ворсклы до Псела удерживает только сильно поредевшая в боях Трехсотая стрелковая дивизия. У Кирпоноса тоже нет резервов, он израсходовал их на Днепре и на стыке Юго-Западного и Южного фронтов. Правый фланг почти оголен. Сороковая армия полностью не укомплектована. Она слаба. Это не заслон. Если мы своевременно не окажем разумным приказом помощь генерал-полковнику Кирпоносу, то поставим его войска перед самыми тяжелыми испытаниями.
— Прежде всего необходимо выяснить, какими силами располагает противник. Мы примем свои меры.
Оставшись один, Шапошников принялся изучать положение войск. Потом он позвонил в Ставку и, доложив о немецком наступлении, обрисовал сложную фронтовую обстановку.
В телефонной трубке наступило длительное молчание. Борис Михайлович понял, что его доклад озадачил Верховного. Наконец, тяжело вздохнув, Сталин спросил:
— Товарищ Шапошников, у вас есть предложения?
— Необходимо передвинуть КП Юго-Западного фронта.
— Так…
— Расформировать Центральный фронт и подчинить его войска Брянскому фронту. Последний укрепить резервами и потребовать от командующего генерал-лейтенанта Еременко закрыть немцам лазейки на Москву и ликвидировать опасность, нависшую с севера над Юго-Западным фронтом.
— Согласен. Гудериана надо остановить.
— Возникает логический вопрос: как быть с Киевом? Пойти на большую жертву — оставить город?
— Это делать слишком рано. — Голос в телефонной трубке смолк.