Чтение онлайн

Тем временем машина уже полностью ушла под воду.

В салоне стало гораздо темнее, свет в нем стал зеленоватым и каким-то призрачным. Ну да, ведь мне скоро предстоит стать утопленницей, русалкой, а их всегда изображают с зелеными лицами и зелеными волосами, в которые вплетены водоросли…

Вода поднялась уже к самому подбородку, стало тяжело дышать.

Я заколотила кулаками по лобовому стеклу – но с таким же успехом можно было пытаться пробить танковую броню метелочкой для сметания пыли.

Воздуха в салоне

оставалось все меньше и меньше.

Истерический всплеск активности сменился апатией.

Холод сковал все мое тело, он проник в самое сердце, в мозг. Я почувствовала безразличие ко всему. Еще несколько минут – и я умру. Значит, так и надо, значит, я недостойна ничего другого. Семьи у меня нет, и обо мне никто не станет горевать – разве что дядя Вася и Бонни.

Дядя Вася… он отправил меня на такое опасное задание и даже не подумал о подстраховке, не подумал, чем все это может обернуться. Значит, ему на меня наплевать.

Но Бонни…

Бонни меня действительно любит, он будет горевать очень долго, может быть, всю жизнь!

И кто с ним будет гулять, кто станет кормить его вредными деликатесами, а учить его хорошим манерам?

Апатия отступила, во мне снова пробудилась жажда жизни. Однако одной жажды слишком мало – нужно еще кое-что, чтобы выбраться из наглухо закрытой машины, быстро опускающейся в речную глубину. Я не хочу, не хочу умирать! Да еще так глупо… Господи, помоги мне!

И тут я внезапно вспомнила, что, пока искала в машине часы заказчицы, открыла бардачок и увидела в нем тяжелую бронзовую статуэтку, сову с круглыми пристальными глазами… Не то пресс-папье, не то бумагодержатель…

В последней надежде я дернула крышку бардачка, вытащила бронзовую сову и изо всех сил ударила статуэткой по боковому стеклу.

Тяжелая темная вода смягчила удар, и стекло устояло. Я отстегнула ремень безопасности, которым эти гады пристегнули меня нарочно. Теперь удобнее было замахнуться.

Я снова ударила по стеклу, вложив в этот удар все свое отчаяние, все желание жить.

На этот раз по стеклу побежали змеящиеся трещины.

Я била снова и снова, в одно и то же место…

Вода поднялась до самого потолка салона. Я едва успела последний раз глотнуть воздуха и снова обрушила бронзовую сову на стекло.

Последние пузырьки воздуха вырвались на поверхность, и машина коснулась колесами речного дна. В глазах у меня начало темнеть. Я едва удерживалась, чтобы не втянуть в себя холодную воду, пахнущую тиной. Надежда на спасение стремительно уходила.

И тут стекло не выдержало, оно не раскололось, а расползлось на мутные дробящиеся куски и вывалилось наружу, в темную придонную синеву.

Задыхаясь, я с трудом протиснулась в образовавшийся проем, оттолкнулась ногами от машины и рванулась вверх – к свету, к воздуху, к жизни.

Темная вода не хотела выпускать меня, она уплотнилась, замедляя каждое

мое движение, как это бывает во сне. Ее тяжелый холод сковывал меня, сжимал мое сердце смертной судорогой. В глазах темнело, легкие разрывались от боли…

Но тело из последних сил сопротивлялось, руки гребли, пытаясь вытащить, вытолкнуть меня из ледяного плена.

И вдруг, когда я уже почти утратила надежду, толща воды разорвалась, и я выпрыгнула из нее, как летучая рыба.

Я тут же упала обратно, погрузилась с головой – но за ту долю секунды, что пробыла на поверхности, я успела сделать жадный, судорожный вдох, и сознание мое начало проясняться.

Я снова сделала несколько сильных движений руками и окончательно выплыла на поверхность.

Было страшно холодно, руки и ноги едва подчинялись мне, но я могла дышать, дышать! И это оказалось таким счастьем!

Раньше, бывало, я огорчалась по самым пустым, ничтожным поводам, меня выводило из себя человеческое хамство или глупость, я могла расстроиться из-за испорченной блузки или подгоревших котлет – какая же я была дура! Я могла дышать – а по сравнению с этим все мои мелкие расстройства ничего не стоят!

Однако нужно торопиться. Намокшая одежда тянула вниз, особенно мешали ботинки. Казалось бы, такие симпатичные ботиночки на каблуке, так мне нравились, а вот теперь так мешают. Плаваю я хорошо, но в такой амуниции долго не продержусь.

Приподняв голову, я огляделась.

Я плыла по одному из узких протоков, на которые делится Нева перед впадением в Финский залив. С одной стороны проток ограждала металлическая балюстрада, и в ней зиял широкий пролом – видимо, именно в этом месте «Мазда» врезалась в ограждение и рухнула в воду.

С другой стороны берег был ничем не огорожен, и его пологий склон, заросший осенней травой, спускался к самой воде.

Туда-то я и поплыла из последних сил.

На это имелось несколько причин: во-первых, на пологий склон гораздо легче взобраться. Во-вторых, с той стороны, откуда сорвалась в воду машина, меня вполне могли караулить те люди, которые устроили мне такие ужасные похороны.

Но все эти причины я осознала гораздо позднее, в тот момент решение принималось на подсознательном уровне.

До берега было совсем недалеко, но и силы мои были на исходе. Я снова начала тонуть… но, к счастью, здесь было уже неглубоко, и я почувствовала под ногами твердую землю.

Шатаясь, едва держась на ногах, я выбралась на берег и тут же упала без сил.

Меня начала бить крупная дрожь – то ли от пережитого ужаса, то ли от усталости, то ли от холода, то ли от всего вместе.

Как все-таки устроен человек: только что я мечтала о глотке воздуха, потом – о твердой земле под ногами, теперь у меня было и то и другое, а мне снова было плохо. Теперь я умирала от холода, а ноги не держали меня от слабости.