Чтение онлайн

– А может, он харакири хотел не себе, а мне сделать? – мрачно улыбнулся Олег.

– А то и нам всем. Сказал же Назир, не силен мужик в японских традициях, – флегматично заметил Гена. – Видать, не понял он ничего. Слово «вечность» складывать не научился.

В дверь предупредительно постучали, и в сопровождении Охранника вошел бледный и помятый Михаил Константинович. Охранник вышел. Олег отпил кофе и кивнул:

– Присаживайтесь, господин Шарф-Эгердт.

– Спасибо, – Михаил Константинович сел на предложенное ему место.

– Нужно понимать, ваше финансовое положение настолько

улучшилось, что вы решили прикупить себе в целях самообороны пистолет? – лучезарно улыбаясь, поинтересовался Олег.

– Не улучшилось… Я не достал денег… – глядя в ковровое покрытие, ответил он.

– Ну, что ж, в таком случае вы потрудитесь сегодня предупредить свой персонал. Попрощайтесь. Завтра придется бросить все дела и ехать знакомиться. Из квартиры можете выбираться дня три. Я понимаю, что это дело хлопотное – барахлишко собрать нужно, билетики купить. Что там ещё? Машина? На стоянку. А, впрочем, что я вам объясняю, вон, ребята расскажут всё подробно.

– Олег Леонидович!… – у Михаила Константиновича затряслись полные щеки. – Не надо!

– Что не надо?

– Отсрочьте долг! Я выплачу всё! Я никуда не убегу!

– За какой срок вы мне его выплатите, милейший? – Олег поднялся и прошелся взад-вперед по кабинету. – Что вы, как мальчик маленький? Вы же человек состоятельный…

– Не издевайтесь! – Михаил Константинович с ужасом смотрел на стоящего перед ним Олега. – Я клянусь вернуть долг! Только дайте мне немного времени! Возьмите, что хотите! Я вам оставлю в залог машину, дачу, всё золото!

– У меня не залоговое агентство, – Олег пожал плечами. – А что мне с вашей дачи? Помидоры там посадить? Так лучше посадите их в Херсоне, продадите, раскрутитесь. Я вам дам отсрочку, а вы куда-нибудь улизнете.

– Никуда я не улизну! Возьмите меня заложником, если хотите! Вы говорили, что мужчин любите… я и на это согласен… – Михаил Константинович упал на колени и обхватил Олега за ноги.

– Уберите его, – брезгливо морщась, попросил Олег телохранителей. – Посадите на место.

Телохранители подняли Михаила Константиновича и посадили на стул. Олег ещё раз брезгливо оглядел свои брюки, будто испачкался в грязи.

– Вот что, господин Шарф-Эгердт, будьте любезны, перестать закатывать мне здесь истерику и предлагать всякий бред! Вы не отдаете себе отчета в том, о чем говорите!

– Отдаю! Отдаю!!! Я на всё согласен!

– Даже со мной переспать? – насмешливо спросил Олег.

– Ну да. Вы же сказали, что мальчиков любите…

– Плохо вы меня слушали, милейший. Мальчиков, а не такое старое быдло, как вы.

– Ну почему вы не такой, как все?! Почему вам женщины не подходят?

– Женщины? Шума от них много. Да если бы и подходили, что с того?

– На полгода, чтобы вы не думали, что я смоюсь, я бы отдал вам свою дочь в качестве залога.

– А, если б я её трахнул? – Олег брезгливо поморщился.

– Воля ваша! Что хотите!

– Ну, я не я… а вот мальчишкам разве что взять? – Олег повернулся к телохранителям. – Женя, Сергей, как вы? Взять вам девочку, чтоб по вечерам не скучно было? Повеселитесь? Может в гости кого пригласите?

– Как пионеры, всегда готовы, – заулыбался Женя.

– Ладно, –

Олег отвернулся от Михаила Константиновича, потому что его начало мутить. – Послезавтра в салоне «Элиза» закрытый показ. Ты получишь пригласительные. Приедешь туда с дочерью, а я с ней уеду. На полгода я приостановлю выплату долга. Даже проценты брать с тебя не стану.

– Спасибо! – Михаил Константинович просиял улыбкой. – Я знал… знал, что мы договоримся!

– Пошел вон! – еле выдавил из себя Олег. – Женя, скажи ребятам, пусть уведут его!

После ухода Михаила Константиновича в кабинете повисла тяжелая гнетущая тишина. Олег был мрачнее тучи. Заговорить первым никто не решался. Наконец, Олег сдавленно произнес:

– Во ведь дерьмо… ничего святого… Все свободны, мужики. Я домой поехал и без особой надобности меня не дергать.

…У Михаила Константиновича отлегло от сердца. Главное, что Разданов пообещал отсрочить долг, а какой ценой, его не интересовало. Он так переволновался за прошедший день, что никак не мог уснуть. Проснулась жена.

– Миша, что ты не спишь? – сонно пробормотала она.

– Тоска, ты того… я завтра денег оставлю. Возьми Шурку и поезжай с ней, купите себе что-нибудь посолиднее. Послезавтра на показ поедем.

– Это где моды?! – жена чуть не подпрыгнула.

– Ну да. Шурке платье возьми поголее, трусы эти… с веревочкой в заднице… как они… ну, как в Турции на пляже видели…

– Три дня назад ты говорил, что денег нету, – обиженно заметила жена.

– Тоська! Сколько можно говорить, чтобы ты не лезла не в своё дело?! Я тебя и Шурку решил в приличное общество вывести, а ты рот открываешь! Да, вот ещё что, если Шурку куда-нибудь Разданов уведет, так ты сильно не дергайся…

– Ты что, Разданову её теперь подкладываешь?

– Какая разница? Разданов вообще педик. Что ты так дергаешься? С каким-то оборвышем под кустами валялась, так это так и нужно было? Не сотрется! Глядишь, замуж выпхнем или к кому-то при деньгах пристроим.

Ехать на показ Саша хотела меньше всего на свете. Она чувствовала, что родители снова что-то затевают. Ради этой поездки мать потащила её ходить полдня по магазинам, купила ей шикарное вечернее платье и заставила надеть все самые дорогостоящие драгоценности. Саша начала отказываться ехать. Отец решил всё быстро – отпустил ей пару пощечин. После этого пришлось сдаться.

На показ обычно собиралось не очень много народу. Почти все друг друга знали. Никого из гостей Саша, впрочем, как и её родители не знала. Она мечтала только о том, как бы быстрее отсюда уйти.

Играла музыка. По подиуму ходили длинноногие модели. Публика переговаривалась, пила шампанское, иногда кое-кто переходил от столика к столику, как бы вскользь наблюдая за моделями. Саша с досадой смотрела на мать, которая крутила головой, как сорочонок, чтобы завтра рассказать своим кумушкам, где она была и что видела, а еще, и приврать, с кем она теперь дружит. Ни мать, ни отец никого здесь не интересовали. Иногда мужчины бросали заинтересованные взгляды на Сашу, но её эти взгляды не радовали. Рядом оставалось два пустых столика.