Чтение онлайн

Джессика отвернулась и посмотрела на Джозефа — старик тоже все видел. Она не собиралась ничего говорить, более того, была решительно настроена вообще не высказываться по этому поводу, но слова невольно сами сорвались с ее губ:

— Кто эта женщина, Джозеф? Ты ее знаешь? Но Джозеф промолчал. Он либо не знал, либо не захотел сказать.

Джессику разбудил едкий запах дыма. Она села постели, еще не совсем проснувшись, а потом вскочила на ноги и бросилась к окну. Внизу, на скотном дворе, их повозка полыхала,

как смоляной факел. Позвав на помощь Джозефа и сестер, девушка накинула на плечи шаль и помчалась вниз по лестнице.

Джозеф уже был во дворе. Он схватил ее за руку, не позволив приблизиться к огню.

— Уже ничего нельзя сделать, девочка. Повозку уже не спасти, — как всегда рассудительно, проговорил старик. Он не бегал и не суетился, он просто стоял и смотрел, как пламя расправляется с их единственным средством транспорта.

— Как это случилось?! — взволнованно спросила Джессика.

— Это сделали нарочно, — ответил старик грустно.

— Нарочно? — растерянно повторила она. — Ты уверен?

Он присел на корточки и показал рукой куда-то вниз, под повозку.

— Кто-то подложил огонь под нашу повозку. И чувствуется запах смолы. — Он выпрямился и вытер пот со лба. — Это моя вина, надо было убрать повозку в сарай, но я не ожидал ничего подобного, оправдывался он.

Джессика окинула взглядом скотный двор. В курятнике кричали цыплята, в амбаре негромко ржала кобыла и мычали корова и теленок.

— Ромашка! — закричала девушка и бросилась к амбару, но Джозеф остановил ее.

— Этот амбар прочный, как городская тюрьма, — успокоил ее старик. — Они не могли причинить лошади никакого вреда.

Мгновение спустя к ним присоединились сестры, но, когда в своих комнатах возбужденно закричали ребята, сестра Бригитта срочно вернулась в дом.

— Могло быть и хуже, — с облегчением вздохнула сестра Долорес, убедившись, что пострадала только повозка. — Не дай Бог загореться амбару или дому.

И тем не менее при одной мысли о том, что кто-то нарочно причинил им вред, все пришли в ужас.

Пока сестры переговаривались, обсуждая случившееся приглушенными голосами, Джозеф осмотрел окрестности. Джессику била нервная дрожь, ее трясло, а руки и ноги стали холодными как лед, несмотря на жар, исходивший от все еще пылающей ярким пламенем повозки.

Это было предупреждение, и касалось оно не сестер и не осиротевших мальчиков, а ее — Джессики Хэйворд. Она ощущала это каждой клеточкой своего тела.

Когда Джозеф вернулся, он был мрачнее тучи.

— Кто-то свернул шею цыпленку, — сообщил старик, — и повесил его над главным входом в дом. Чертовы головорезы! — сорвался он, но тут же спохватился: — Ох, простите меня, сестры, я совсем не хотел ругаться! Но должен сказать, что это дело рук деревенских парней. Если я их поймаю, то сверну им шеи, как они нашему цыпленку…

Бедный Джозеф страшно расстроился.

— Надо сообщить об этом лорду Дандасу, — сказала Сестра Эльвира. — Он знает, что делать.

— А может, послать

за констеблем? — неуверенно предложила Джессика в надежде, что страж порядка наконец отнесется к ней серьезно.

Сестра Эльвира повернулась к Джозефу.

— А ты как думаешь, Джозеф? — спросила она, советуясь с единственным мужчиной, который и был их опорой и защитой.

Поколебавшись, старик согласно кивнул.

— Почему 6ы и нет? — сказал он. — День-другой в городской тюрьме приведут этих хулиганов в чувство.

Они стояли во дворе, пока повозка не превратилась в обугленную кучу головешек. Джозеф не вернулся на ночь домой, а устроил себе ложе в амбаре, прихватив с собой короткоствольное ружье. Если эти негодяи вернутся, он сумеет дать им отпор.

Вернувшись в свою комнату, Джессика бросилась на кровать и уставилась в потолок. Она вспомнила предупреждение констебля, который советовал ей не, ворошить прошлое. Он сказал то же самое, что говорил ей Лукас Уайльд.

Утром Джессика столкнулась с открытым бунтом, который устроили маленькие чудовища, выбрав весьма неподходящий момент, чтобы еще больше вывести ее из себя. Голова у нее просто раскалывалась от боли, и вообще весь предстоящий день обещал быть ужасным. Она снова разговаривала с констеблем, который рано утром появился в Хокс-хилле, чтобы расследовать происшествие с повозкой. Джессика валилась с ног от усталости и нервного перенапряжения и была уже на пределе сил, когда мальчики решили взбунтоваться, отказываясь от еды.

— Будете есть то, что я вам приготовила, — заявила она в ответ на их отказ и громкие протесты, — а нет, так останетесь сидеть за столом до Судного дня.

Очень скоро она пожалела об этих словах, поняв, что совершила грубейшую педагогическую ошибку, но это только усилило ее головную боль.

«Никогда не произноси пустых угроз», — вспомнила она одно из главных педагогических правил, которым ее учила, повторяя тысячу раз, умудренная жизненным опытом сестра Эльвира.

Но было поздно. Мальчики, вперив взгляды в еду на тарелках, угрюмо молчали. Пип-заводила, тощий мальчуган восьми лет, медленно скрестил руки на груди. Это был знак, требовавший от остальных следовать его примеру. И вот уже шестеро маленьких бунтовщиков скрестили руки на груди, а на их физиономиях появилось мрачное выражение несогласия.

Джессика попыталась сменить тактику.

— Ну, мальчики, — заискивающе попросила она, — ужин стынет… Если не будете кушать, никогда не станете такими сильными… как Джозеф.

— Я не ем лягушек, — с презрением заявил Пип. — Они скользкие… и вообще мерзкие… Джессика готова была рвать на себе волосы.

— Это же не лягушки! — воскликнула она. — Сколько раз мне повторять. Это сосиски. Ты же любишь сосиски, не так ли, Пип? Вы все их любите. Сосиски, запеченные в тесте.

— А почему ты сказала — «лягушка в дырке»? — возразил Мартин, младший брат Пипа.