Чтение онлайн

Этих всех жалко, собак и бабушку. Меня же зачем жалеть? Я много раз просил Машку меня не жалеть; она обижалась, краснела и убегала. Баба Тоня как-то увидела ее бегущей по коридору всю в слезах и спросила, за что я ее обидел.

– Всего лишь велел, – говорю, – не жалеть меня.

– Глупый, так ведь она любит тебя.

– Любит?

– Жалеть значит любить.

Я долго думал над словами бабы Тони. Выходит, если я люблю маму, значит мне ее жалко? Но моя мама счастливая. За что ее жалеть? Кажется, я никогда не смогу это понять. Любит ведь кошка своего котенка, которого везде за собой носит и которая отдаст ему последний кусок, хоть и сама хочет есть? Мама меня любит. Потому что носила меня, кормила, пока я не родился. А это что за любовь такая – жалость?

После свидания с мамой я всегда иду играть на баяне. У нас есть специальный музыкальный кружок, но на баян почему-то хожу я один. Наверное, все просто не понимают, как вслепую можно играть левой рукой. Ты не

можешь видеть кнопки, не можешь чувствовать. Их можно лишь услышать. У меня пока плохо получается. Никак не могу понять, как можно играть двумя руками на разных клавиатурах.

– Каро, ты с кем говоришь?

– Дядя Матвей, не мешайте, видите, я разговариваю?

– Да с кем же ты говоришь, чудной? Здесь же нет никого. Только окна.

– И что? Зато они всегда меня слушают.

Странный старик. Каждую ночь ходит по коридорам, бубня себе что-то под нос. Поговаривают, он живет совсем один. У него взрослая дочь, но она бросила его и уехала в другой город. С тех пор дядя Матвей всем говорит, что у него нет детей. Но я уверен, что в нем осталась память о дочери… Наверное, устали слушать меня. Да? У вас вот еще сколько дел: успеть замерзнуть и растопить снег, принять с утра в гости солнце, а к этому надо приготовиться. Спокойной ночи!

Глава II Мама

– Почему ты плачешь?

– Жалею тебя.

– Любишь, значит?

…

Сегодня я больше не видел Машку. Она снова убежала. Зато баба Тоня принесла одеяло, и я могу не волноваться, что снова встречусь с холодом. Он мне не нравится. Каждую ночь он садится рядом со мной на кровать и молчит. А я хочу с ним поговорить. Но то ли он злится, то ли сам по себе такой, мне становится холодней и холодней. Я убегаю. Быть может, мы не подружимся никогда. Жаль… А сейчас мне нужно к маме. Но забираться на лестницу становится все тяжелее. Я не надеваю рукавиц, ведь мой путь должен быть нелегким, – так баба Тоня говорит. И я терплю; с болью отрываю примерзшие пальцы. Но я рад. Мама будет улыбаться. Вы бы только видели, как она улыбается. Из облаков она рисует свою улыбку, такую, что даже собаки так не улыбаются. Видели, как они улыбаются? Я всегда плачу, когда вижу. Кажется, они хотят заплакать, но сдерживают слезы, оттого и улыбка.

– Здравствуй, мама. Вот, я пришел. У меня все в порядке. Сегодня давали манную кашу, я всю съел. А на обед осилил только второе. Ты же знаешь, я не люблю суп… Ну, не ругайся: завтра обязательно его съем… Как твои дела? Тебе не холодно? Одевайся теплее, мам. Ты говори, если тебе что-то надо. Я принесу. Хочешь конфетку? Сейчас. Я положу ее как всегда под лестницу… Я не болею. Баба Тоня принесла мне одеяло, так что не переживай за меня. Отдыхай, а я завтра приду.

Как только я спустился, увидел собаку, сидевшую около забора. Она вся тряслась. Ей было холодно. Она посмотрела на меня – и тут же отвернулась. В ее морде была гордость: это когда глаза высоко подняты и нос кверху. Прости, мама… Как думаете, она не обиделась, что я отдал конфету собаке? Нет?

Но знали б вы, что ждет меня впереди.

– Каро, а ну подойди ко мне! – закричала баба Тоня, увидев меня в конце коридора. – Каро, мальчик мой! Как же я рада за тебя!

По ее лицу гуляли слезы.

– Завтра к тебе придет мама. Она нашла тебя!

– Кто?

– Бедный мой Каро! Как же мне будет не хватать тебя! Не волнуйся, у тебя теперь будет настоящая семья: папа, братья, сестры. Оказывается, в нашем городе тысяча мальчиков с таким же именем и фамилией. Она просто не могла тебя найти.

Мне казалось, что баба Тоня заболела. Я ничего не ответил. Просто ушел. Она еще долго стояла в коридоре, плача.

Окна, расскажите мне все. Вы все видите, все знаете. Разве моя мама не на небе? Почему тогда я вижу ее улыбку, понимаю ее знаки? Разве она не среди ангелов?

Баба Тоня сказала, теперь у меня будет семья… Но разве здесь у меня не семья? А как же Машка? Что с ней будет, кого теперь ей жалеть? Лешку? Или Витьку? Я даже думать об этом не хочу! Может быть, мне разрешат взять ее с собой, как думаете? И что я скажу маме на небе? Это предательство. Это то же самое, когда ты ешь только одни конфеты, а потом берешь и переходишь на другие. Они обидятся. Помогите мне, пожалуйста!

Глава III Жалейте

И она пришла.

С утра меня разбудила баба Тоня. Она сказала, что сегодня я должен выглядеть нарядно. Купила мне белую рубашку, которая странно пахла. Я еще никогда не чувствовал такой запах. Даже завтрак принесли мне в игровую комнату… И тут мне стало страшно. Я ел кашу и понимал, что вчера мой поход в столовую был последним. Сейчас я был бы рад даже Мишке. За окном шел снег.

– Волнуешься?

– А можно мне остаться?

– Дурачок! Забудь все, что я тебе говорила. Твоя мама не на небе. Она на земле. И сегодня ты ее увидишь.

Я не верил. Первый раз не верил бабе Тоне. Никогда бы не подумал, что она сможет врать.

– Идем.

Вы когда-нибудь шли, не чуя ног? Как будто они набиты перьями. Так легко. Проходя мимо окон, я увидел, как плачет снег. Он умирал на окнах и не сдерживал слез.

– Посиди. Сейчас придет мама.

Я опустил

голову. Захотелось улыбаться, как собака. Настолько сильно подступали слезы…

– Здравствуй, сынок.

Спиной я почувствовал тепло, и стало жарко. Когда женщина обошла меня и остановилась, я увидел ее лицо. Оно было странным. Брови и глаза почему-то сливались. Я не смог различить их цвет. Она села рядом со мной. И заговорила.

– Я пришла за тобой. Прости, что так долго искала тебя. Ты рад?

– Вы пришли забрать меня у мамы?

– Я и есть твоя мама.

– Вы жалеете меня?

– Я не жалею тебя, я люблю тебя.

– Нет, вы жалеете меня?

Женщина, достав из сумочки платок, закрыла свое лицо и отошла к бабе Тоне. От того, что я видел, мне стало плохо. Плохо – это когда ты не можешь дышать. Я посмотрел на часы в коридоре. Знаете, сколько они показывали? Стрелочка была прямо на цифре пять. Мама…

Я выбежал на улицу в одной рубашке и начал быстро подниматься по лестнице. Я боялся опоздать хоть на минуту. Не знаю, как вышло, но моя нога не послушалась, и я сорвался. Впервые.

Так падают куклы. Без крика… И стало холодно. На мои ресницы опускался снег, и мы плакали с ним вместе. Я не мог его убрать. Выбежала баба Тоня. Я узнал ее по крику. Женщина с платком упала на землю. Собака сидела за забором. Рядом с ней стояла бабушка с тонкой сеткой. И Машка накрывала меня одеялом… Не помню, как стало темно. Горели фонари. Проезжали машины. Все это было в моих ушах. Шум, один шум. На вдохе я широко открыл глаза. Мама не улыбалась. Небо впервые было чистое.

– Каро! Скажи что-нибудь, не молчи!

Машка кричала эхом…

– Жалейте меня, – просил я.

Дело было летом, в конце июля. А лето в тот год выдалось на редкость жаркое. Жара буквально придавила весь город, даже дышалось трудно. Институт располагался в очень большом здании с огромными во всю стену окнами. Иной раз работавшим там приходила в голову крамольная мысль, что здания для подобных учреждений специально строили таким образом, чтобы зимой в них было как можно холоднее, а летом как можно жарче. Эти невероятных размеров окна, конечно же, давали много света, но и неудобств создавали достаточно, особенно в трудную погоду.

Рабочий день близился к концу. Комната, в которой работала Катя, располагалась как раз на той стороне здания, где во второй половине дня было особенно жарко. Все тихо плавились за своими рабочими столами, пребывая в полудреме, потому как ни одной сколько-нибудь дельной мысли не рождалось в перегретых головах. Вдруг в комнату бодрым шагом вошел начальник и направился прямо к Кате.

– Хочешь поехать в Ригу? – спросил он ее.

– Что? – не поняла Катя.

– В Ригу, говорю, хочешь съездить? – повторил он свой вопрос.

Она смотрела на него и не могла понять, шутил он или говорил серьезно. Он же лукаво усмехнулся и продолжал:

– Кто-то должен съездить в Ригу за самописцами и привезти их сюда. Сегодня среда. Самописцы должны быть в Москве не позднее воскресенья, потому что потом они понадобятся в другом месте. Помнится, ты вроде хотела туда съездить… или нет?

– Ну, вообще-то хотела… – пробормотала Катя, еще не совсем включившись в разговор.

– Тогда давай просыпайся и слушай дальше. Сейчас поедешь за билетом, командировку потом оформишь, об этом я уже договорился.

– Однако… не слишком ли быстро вы за меня решили?

– А что? Ты не хочешь ехать? – искренне удивился он. Ей даже показалось, что в его голосе прозвучала легкая обида. – Ну, не хочешь, как хочешь. Пусть едет кто-нибудь другой.

– Да нет, зачем же! Я с удовольствием съезжу, но просто как-то очень неожиданно. Да и где я возьму билет? Вы же знаете, что купить его сейчас практически невозможно. Разве только по особой какой-нибудь брони.

– Ну, а ты постарайся. Зато съездишь в хорошее место.

Съездить в Ригу ей действительно хотелось уже давно, но это было не просто. Во-первых, она не была связана с этим городом по работе. Ей приходилось ездить в другие места, хотя тоже неплохие. Во-вторых, даже среди тех, кто работал по Риге, всегда наблюдалась почти здоровая конкуренция, когда возникала необходимость туда ехать, поскольку каждому хотелось лишний раз побывать в этом прекрасном городе. Но очень уж ее смущали сложности с приобретением билетов на самолет. Все-таки лето, конец июля – разгар отпусков.