– Ну…, ты главное, мать не вини. Она для нас старается…. Мальчишки вон, совсем еще маленькие.
***
Весна, 1945
Апрель пришел как-то неожиданно. Вчера еще в полях было полно снега и примораживало не на шутку. И вдруг – ручьи! Да такие, как реки прямо! Мальчишки по ним кораблики из щепочек пускают, и они мчатся, мчатся куда-то. Анфиса весь день то
на работе, то дома крутится, а все-таки несколько минуток да выберет на ручьи посмотреть. Сама щепочку бросит или веточку какую с листиком прошлогодним, чтобы, как парус был, и смотрит куда он поплывет. Представляет, как щепочка эта сначала по улице их, мимо дома мчится, как возле клуба в воронке вертится, потом вниз, вниз, где спуск крутой, по обрывчику, прямо в переполнившуюся уже речку. А дальше речка листик-парус в другую, большую реку вынесет, которая в море впадает. А море…. О…. Больше всего на свете Анфиса любила мечтать про море. Дядя Епифан много о нем рассказывал, а вот все-таки ярко представить никак не получалось. И что вода там соленая – особенно удивляло. Если бы Анфиса не была полностью уверена в правоте дяди Епифана, то она подумала бы, что тот что-то путает или сочиняет специально. Но она ему верила. И от этого чудо – то, что море на самом деле есть и что вода там соленая, становилось реальностью. Пусть очень далекой, но все-таки реальностью. И вдруг так счастливо-счастливо делалось на душе. Аж, в ладошках покалывало от этого счастья.
– Тебя, между прочим, на огороде ждут…, а она тут ручейками любуется….
Анфиса вздохнула, откинула упавшие на глаза волосы и потом только оглянулась.
– Чего ты, Зина, ко мне цепляться вдруг начала? Ну, Ленька же тебя выбрал…, с тобой ходит. Все у вас хорошо. Я-то тебе, чем не угодила?
– Да, меня, – гордо вскинув голову ответила Зина, – нужна ты, мне, цепляться еще к барахлу всякому. Лентяйка, – бросила она, уже удаляясь.
Стало так обидно, что в груди заболело. Только что такое счастье было, так хорошо спокойно и красиво. И на тебе – плевок прямо в лицо. Зинка ее мир не понимает, ни видеть, ни ценить его не умеет. Да ей этого и не нужно…. Подругами они вообще-то никогда не были. Так, соседи, жили на одной улице вместе. В детстве иногда играли. Но и врагами не считались ведь. А тут, как Ленька с фронта вернулся, да стал сначала за Анфисой приударять, так Зинаида и взъелась. Ну, Анфиса-то думала, что злоба пройдет, когда Леонид окончательно определился и даже предложение Зине сделал, а та почему-то наоборот – еще больше невзлюбила бывшую соперницу. Почему ее любовь счастливей и добрей не сделала, было непонятно.
Любовь вообще понять трудно…. Это еще месяц назад, когда Лёнька вечером под окна к Рощиным пришел, так Анфиса помнит, даже обрадовалась. Любви хотелось, что ж таить? Она нарядилась, насколько это было возможно в военное время –
повязала поверх платья платочек, что сестра из города привезла. Причесалась тщательнее. Да и Лёнька, конечно, парень красивый, видный. И человек хороший. Только вот, что-то все не то и не так у них. А что – понять нельзя. Неприязнь какая-то внутренняя друг к другу. Неужели прав дед Митяй, неужели и правда, так на нее рассказы дяди Епифана подействовали? Задумается другой раз про себя, и выходит, что нет, не в этом дело…. А тогда, вечером, даже и прогуляться согласилась. Немного отстраненно, правда, но все-таки шла с ним рядом по улице. И с одной стороны была как будто счастлива – чувство, что она нравится Леониду было очень-очень приятным и каким-то новым. Она понимала, что нравится ему не так, как раньше, будучи совсем девчонкой, нравилась мальчишкам. А совсем иначе. По-взрослому. И, однако ж, тоска от чего-то взяла, когда, провожая, уже в темноте, он вдруг крепко обнял ее. Анфиска вырвалась стремительно, бросила что-то резкое и убежала, кипя от негодования. Но под утро, ей стало совестно. Сама, ведь, согласилась пройтись, ну а он…., да он ничего такого, ведь, и не сделал…. В общем, на работу Анфиса собиралась с желанием поскорее увидеть Лёню и извиниться. А когда вошла в здание сельсовета, где все теперь собирались в начале недели, чтобы обсудить дела и сводку с фронта, увидела вчерашнего провожатого. Он стоял, приобняв за талию Зину. Анфиса растерялась. В этот момент ей даже показалось, что она любит Леонида. Глаза сами собой наполнились слезами. И чувство неизвестной до сих пор ревности-обиды заполнило до краев все внутри. Больнее всего было то, что Лёнька поступил так в момент, когда она впервые шла к нему с теплым искренним чувством, пусть не любви, но раскаяния. Правда, длилось это все недолго. Уже через несколько минут Анфиса поняла, что с нее спал груз выбора и ответственности. Теперь можно было не мучиться сомнениями, что может, все-таки он и есть ее судьба, что в послевоенное время бросаться такими женихами – безответственно, прежде всего, перед семьей. А самое главное, сейчас всем станет ясно, что это не она испорчена рассказами беляка, отчего отталкивает хороших ребят. А что Лёнька сам сделал выбор. И Анфиса вдруг, увидела какая они с Зиной красивая пара, заметила, как сияли Зинины глаза, обращаясь к Леониду. Насколько у них все правильно, красиво и гармонично. И ужаснулась мысли, что могла стать причиной, из-за которой бы эта пара не состоялась. Никогда, никогда Анфиса не смотрела бы на Лёню так, как Зина. Никогда не смогла бы в нем пробудить настоящее глубокое чувство. А сейчас, сейчас на свете на двух счастливых людей стало больше. Как это здорово! Она улыбнулась. Какое замечательное солнце весной! Жизнь непременно должна наладиться…. И отец…. Отец должен вернуться.