Чтение онлайн

Он легонько поднял меня за воротник и сердито подтолкнул к дверям:

— Иди, и больше сюда ни шагу!— И когда я возвращался домой, слышал, как ребятишки прыгали около клуба и с издевкой кричали:

— Не горит, не горит!

Но мне было обидно не потому, что из-за проклятого масла на два часа задержали пуск электростанции, а потому что брюки оказались вконец испорченными.

Вообще, мне не везло в этом доме. Однажды я свалился с калитки, в другой раз меня разнесла отцовская лошадь. Чтобы отомстить ей, я по наущению Борьки Цыренова намазал оглобли медвежьим салом.

Никто так и не понял, почему, в общем-то, смирная лошадь стала храпеть и биться в оглоблях.

Тогда мы решили намазать этим салом ворота на конном дворе. Колхозные лошади вставали на дыбы и никак не хотели идти в ворота. Продолжалось это до тех пор, пока нас не выследил конюх.

Мои воспоминания прервал стремглав влетевший в избу Борька Цыренов.

— Хо,— радостно закричал он,— кого вижу! Вот хорошо, мы тоже будем работать в колхозе. Хочешь, я попрошусь в вашу бригаду?

Не давая опомниться, он вылил на меня целый ушат новостей: Цырен Цыренович на охоте, мать пошла работать в колхоз, кузнец Бутаков умер, председателю отказали в доверии, замещает его Ленка-Мужик.

Глафира прервала его болтовню и стала отдавать распоряжения.

Меня она определила на все время дежурным по «общежитию».

— Нет уж, пускай девчонки по очереди дежурят, а я буду работать,— заупрямился я.— Врач велел мне тренировать шов, чтобы он не разошелся. К тому же я здесь все поля назубок знаю.

Глафира с сомнением покачала головой, но спорить не стала.

Выпив пустого чаю с хлебом, мы всей гурьбой направились в правление колхоза.

В прокуренной председательской комнате за обшарпанным письменным столом сидела Ленка-Мужик и неистово дымила самокруткой.

— Вовремя вы явились,— сказала она.— Работы невпроворот, а робить некому. Кто хочет идти на ток — пусть идет, кто хочет возить солому — пусть возит. А вообще-то вас прислали на колоски.

Лицо у нее осунулось и почернело, огрубевшие руки были в трещинах и мозолях.

Когда-то Ленка была самой отчаянной девкой в деревне: открыто курила в клубе, ввязывалась в драки, вместе с ребятами устраивала набеги на огороды.

Однажды она напрочь остригла косы, сделала мальчишескую прическу и надела черные ситцевые шаровары. А вскоре села на трактор и стала работать лучше парней-трактористов.

— Вот это мужик!— восхищались деревенские бабы, когда она вечером, мазутная и с папироской во рту, упругой походкой возвращалась домой с работы.— Любого парня заткнет за пояс.

С тех пор в деревне навсегда забыли ее настоящее имя и стали прозывать Мужиком.

Дружила Мужик только с одним парнем — Борькой Морковкиным. Макушка его едва едва доставала до Ленкиного плеча, Ленке ничего не стоило взять его на руки и перенести через кювет или лужу. Но, вообще-то, возвращались они из клуба по разным сторонам улицы. Где они встречались наедине — никто не знал, но асе с уваженном относились к их странной дружбе.

Сейчас коротышка Борька Морковкин служил в танковых войсках, а Мужик временно исполняла

обязанности председателя.

— Я думаю, надо поступить так, — развернула список Глафира. — Девочки займутся сбором колосков, мальчики, которые посильнее, поедут на поля, остальные на ток.

— Толково,—похвалила Мужик.— Ток на Казачке, быки на скотном дворе, шуруйте. — И стала отчаянно крутить ручку телефонного аппарата.

С Генкой Монаховым и Борькой Цыреновым мы реши ли ехать за соломой.

— Ребя, я тоже хочу с вами,— увязался Вовка-Костыль.— Я такой воз наложу, быки закачаются!

— Я тоже поеду с вами,— безапелляционно заявил Мишка-Который час.— Вот только не знаю, снимать мне форменку или нет?

— Ладно, бери Захлебыша, запрягайте вторую пару, поедем. А форменку и часы можешь оставить, Кунюша давно к ним присматривается.

Артамонов вздохнул и пошел следом за нами.

Конюх подвел к нему быков, сунул в руку привязанную к рогам веревку. Один из быков тряхнул головой, Мишка кошкой отпрыгнул в сторону и спрятался за арбу.

— Мешком пуганный, а еще про медведей выдумывает,— затарахтел Захлебыш, перехватывая веревку.— Тебе на печке сидеть, а ты в Москву собираешься. Езжай, там в зоопарке давно одна клетка пустует, медведь из нее убежал, который за тобой гнался.

Захлебыш бесстрашно нагнул воловью голову, надел ярмо, сунул в него деревянную спицу и со злостью крикнул:

— Ну, поехали, цоб-цобэ!

Вместе с нами поехали девчонки собирать колоски. За селом мы увидели, что по дороге из Клюки торопливо шлепает Славка. Миновав Кузнецовскую падушку, он увидел нас и чуть не подпрыгнул от радости. Куда только девались его степенность и выдержка.

— Ребята, и я с вами!— благим матом заорал он. — Нас в другой колхоз отправляют, а я к вам выпросился.

— Очкастый, ровно профессор,— удивилась простодушная Оля, школьница из Жипков.— Умный, поди!

— Умный,— ревниво подтвердил Костыль,— только слабоват в коленках.

— Конечно,— не то в шутку не то всерьез поддакнула Надя.— Лучше пустота в голове, чем слабость в коленках. Каждому свое.

— Н-но!— поняв намек, сердито замахнулся Вовка кнутом. Быки дернулись, и Вовка-Костыль полетел с арбы.

— Ну вот, я же говорила, что у него голова легче коленок,— невозмутимо подытожила Надя.— Не на голову упал, на ноги.

— Будет вам, раскудахтались,— приструнил Генка, а глаза его шельмовато сузились.— Человеку надо возы накладывать, чтобы быки качались, а вы его угробить решили.

Скоро девчонки сошли, мы поехали дальше.

— Здесь,— остановил Борька Цыренов.— Солому надо сначала подобрать из маленьких кучек, их скорее дождем пробьет.

Мы принялись накладывать воз. Захлебыш отвел Цыре-нова в сторону и начал что-то заговорщицки шептать ему в ухо. Борька отнекивался, но потом согласно кивнул головой, подошел к нам и огорченно стукнул себя по макушке.